Привкус магии

Сергачева Юлия

– Эй, эй, молодой человек! – догнал меня уже в дверях обеспокоенный возглас.

Я дернулся, приложившись локтем и, шипя, обернулся, ощущая, как пружина внутри снова сжимается до упора. Оказалось, ко мне всего лишь поспешает говорливая тетка в клетчатом платке, что-то зажав в горсти.

– Вы потеряли. – Она с торжествующей улыбкой вручила мне кольцо фей, которое я оставил на сиденье, и обеспокоенно спросила, заглядывая в лицо: – Вам нехорошо?

– Спасибо, все в порядке, – хрипло пробормотал я, неуклюже запихивая игрушку в карман. Лишь бы никто не успел заметить, как мои пальцы самопроизвольно сложились в убивающий выверт.

Впрочем,

один человек все-таки заметил. Из окна вагона медленно скользящего мимо поезда на меня неотрывно смотрел старикан в брезентовой хламиде. Плащевка на его снастях слегка развернулась, обнажая стеклянно и металлически поблескивающие крюки, смахивающие на акульи гарпуны. С таким снаряжением ловят не рыб, а охотятся на инкубов и суккубов. И уж точно охотнику на ночных тварей известно, что такое выверт. То-то он не спускал с меня изумленно-встревоженного взгляда, пока не потерял из виду.

Станции Баклаги, как таковой, не имелось. А имелась бетонная платформа, к которой на железном штыре крепилась вывеска с названием. Ни скамеек, ни навесов, ни тем более каких-либо строений. Лишь напротив указателя высится странноватого вида конструкция, смахивающая на скрученный судорогой металлический скелет, кое-как облепленный отваливающейся глиной и опутанный волосяными веревками. На одном из глиняных кусков сохранился грубо вырезанный глаз. Оберег? Абстрактная скульптура? Своеобразное у них тут чувство прекрасного…

Вдоль железной дороги проложена автомобильная трасса, но машин не видно. Да и само состояние дороги утверждает, что построили ее давно, однако пользовались мало, и лишь поэтому покрытие сохранилось в приличном состоянии безо всякого ремонта. А вокруг только лес, лес и лес: с одной стороны – глухой, а за платформой – рассеченный ответвлением от шоссе. Узкая дорога бескомпромиссно углублялась в чащу.

Ну что ж, при таком выборе трудно принять неверное решение. Хотя я и подозревал, что любое из принятых мною решений не приведет ни к чему хорошему.

И подозрение это стремительно перерастало в уверенность с каждым шагом. Вроде бы ничего не происходило. Дорога уверенно бежала через приветливый смешанный лес. День выдался снова ясным, и солнце наполняло пространство золотым теплом. Тишина, слегка разбавленная щебетом птиц и шелестом крон, навевала покой и безмятежность… Но было что-то в этой безмятежности нарочитое. Вымученное и едва сдерживаемое. Готовое к нападению.

Вспомнилось выражение физиономии проводника, которому я предъявлял билет. «Баклаги? А вы уверены, что вам туда?.. Уж больно место… недоброе. Но раз вы уверены… – Он хмыкнул, возвращая билет. – Небось из экстремалов?»

Через пару минут от начала путешествия я наткнулся на застывший возле дороги трактор. Точнее, на его остов, потому что ни колес, ни начинки двигателя у бедняги уже давно не было. И сам он уныло коротал свой век, ржавея под соснами. На дверце, покрытой облупившейся краской, еще можно было прочесть надпись: «Баклажинское экспериментальное хозяйство».

Стоило миновать эту своеобразную веху, как чувство покоя схлынуло безвозвратно. Все осталось тем же самым, но теплый свет внезапно показался льдистым и тусклым. Золото листвы выцвело, превратившись в блеклую жесть. Птицы разом умолкли, лишь ветер сухо постукивал ветвями, тормоша кроны

деревьев. Потянуло горьковатой гнилью. Только что мирный и меланхоличный лес внезапно наполнился ощущением глухой, безысходной тоски и лютой злобы. Что-то дремало в этом лесу, ожидая своего часа. Стелилось между стволами леденящей дымкой. Запускало щупальца под каждую ветвь. Плело сети. И ненавидело все и вся.

Ощущение, что тебе смотрят в спину, стало плотным и почти осязаемым. Даже волосы на затылке шевелились. Но оборачиваться бесполезно – не успеешь.

Еще через десяток шагов дорогу перегородила толстая, багрового оттенка, пульсирующая сторожевая жила с многочисленными отростками, неприятно смахивающая одновременно на артерию и на многоножку. От жилы шел ток свежей, резко пахнущей медью силы. И положили это охранное заклятие совсем недавно. Хотели согнать с дороги? Наверняка. И цели своей они добились. Мгновение поколебавшись, я свернул на обочину и двинулся прямо через лес, обходя периметр барьера по дуге и стараясь смотреть под ноги, чтобы ненароком не пережать какой-нибудь из отростков, прячущихся в листьях.

И словно окунулся в студеное озеро, настолько вымерзшим и безжизненным стал приветливый с виду лес. И никакого отношения эта стужа не имела к тем, кто положил здесь охранку. Даже ее багровые жгуты вели себя в ворохе листьев смирно и вяло, как сонные зимние змеи. Нечто притаившееся в этом лесу было старым, поселившимся здесь давно и властвовавшим полным правом победителя…

Вот бес!.. Я шарахнулся в сторону, едва не налетев на взметнувшееся из-под корней жугло. Черный сгусток заклятия распался на тысячи колючек, облепивших подвернувшееся на его пути дерево. Дерево разом закаменело, осыпав к подножию ворох твердых, как кость, пластинок-листьев.

Говорят, когда-то это заклятие придумали археологи для мгновенной консервации нужных им тел и предметов. Только с тех пор миновала пара-тройка войн… Даже не знаю, пользуются ли археологи своей задумкой до сих пор.

Застыв на одной ноге, я тщательно осмотрелся, дабы не влипнуть повторно. Теперь понятно, зачем меня согнали с дороги. И теперь понятно, почему заклятие не сработало так, как надо. Где-то на уровне глаз на одной из веток дерева покачивалось свернутое из прутьев кольцо, крест-накрест перевитое разноцветной просмоленной пряжей. Похоже на «ловца снов», но система наложения нитей иная. От него тянуло тем самым «злым» запахом. Кольцо отклонило заряд жугла. Повезло? Как знать. Один хищник отбивает добычу у другого…

И дальше я двинулся с упавшей втрое скоростью, но зато с усиленным десятикратно вниманием, выхватывая взглядом то причудливого вида изломанные фигурки, привешенные на суровых нитках к ветвям, то глиняные выщербленные колокольчики с вырванными язычками, вместо которых болтались птичьи косточки, то клочья «невестиных волос», невесомыми прядями которых играл ветер… Лес жил своей непонятной жизнью, и на ее фоне даже зазубрины стрежня или начерченный на земле знак Охоты казались привычными и практически родными, из мира сегодняшнего и ясного. И, судя по малочисленности примет века нынешнего, те, кто недавно ставил здесь свои отметки, тоже чувствовали себя неуютно. Под одним из деревьев я даже наткнулся на почти полностью распавшийся узел гарпий. Похоже, творец слишком торопился, когда вязал его, или сбежал, не доделав.