Приведен в исполнение... [Повести]
Шрифт:
— Теперь — никто. А раньше чиновник какой-то солидный… Есть еще две — попроще. На них артисты из театра «Эрмитаж» обитают.
— Начнем с чиновника, — решил Егор Елисеевич. — Прямо сейчас и начнем.
— Надо бы ночи подождать, — возразил Еремин. — Если что — основные дачники подъедут с вечерним поездом, и вообще-то, се…
— Ничего… — Егор Елисеевич начал проверять барабан своего кольта. — Если что — мы засаду сделаем… Так на так через час весь поселок
Дача стояла на краю поселка, за глухим высоким забором, по обеим сторонам которого тянулся колючий кустарник. Дом в два этажа с обилием петушков и резных наличников выглядел нежилым — ставни были закрыты наглухо.
— Крепость прямо… — протянул Барабанов, и лианозовский начмил охотно эту мысль подхватил:
— А то… — Он оглянулся на Егора Елисеевича: — В былые дни тут двух здоровенных кобелей держали, меделянских. Телята, право слово? Не то что войти, они вдоль забора ступить не давали!
— Где же кобели? — равнодушно спросил Егор Елисеевич, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь признак человеческого присутствия. — Похоже, и вправду пусто…
— Так убежали. Или сдохли. От голода, — пояснил Бабанов. — Что делать будем? Какие шаги?
— Нас… Пятеро, — оглядел своих Егор Елисеевич. — Гришута — при «фиате», мы — входим, окружаем дом, двое — внутрь, и если что — без суеты…
— Стрелять-то будем? — с мальчишеским любопытством осведомился Бабанов, открывая клапан кобуры.
— А ты умеешь? — без улыбки спросил Барабанов. — А, родственник?
— Нехитрое дело… — обиженно обмахнулся начмил. — Курок нажать и дурак сумеет!
— Дурак — он сумеет… — насмешливо продолжал Барабанов. — Потому — курок, он, видишь ли, от нажатия спускового крючка щелкает… Так что ты, родич, на курок не дави.
— Уймись, — беззлобно приказал Егор Елисеевич. — Стрелять, надеюсь, не придется, Так что и слава Богу. Пошли…
Пока Еремин возился с защелкой калитки, Бабанов спросил, наклонившись к самому уху Егора Елисеевича:
— А почему… слава Богу?
— А потому, — отозвался Егор Елисеевич, — что от стрельбы убитые бывают…
— Так ведь — бандиты? — с недоумением пожал плечами Бабанов.
— Так ведь и наши — тоже… — сказал Егор Елисеевич и придержал Бабанова — тот хотел войти первым. — И вообще, я тебе, коллега, так скажу: убивать людей очень противно…
Еремин провел ладонью по порогу крыльца, оглянулся:
— Пыль… Не ходили здесь. Давно.
Из-за угла вывернул Барабанов, отрицательно покачал головой.
— Значит — никого… —
Замок на входных дверях поддался неожиданно легко.
— Плевый… — оценил Егор Елисеевич и посмотрел на Бабанова. — Правду говоришь… Чиновник твой крепко надеялся на своих кобелей… Ладно. На всякий случай — осмотрим…
Начали с первого этажа. Комнаты здесь были устроены по-старинному, анфиладой; на добротной мебели модного стиля «либерти» густыми и вязкими хлопьями подрагивала слежавшаяся пыль. Зеркала были занавешены, словно в доме лежал покойник, часы в разных комнатах были остановлены ровно в три.
— Оригинал… — ухмыльнулся Еремин. — Трое часов — и все как по команде.
— По команде, говоришь? — подхватил Барабанов. — Так ведь сами они так стать не могли, а если их человек остановил… Зачем?
— Спиноза… — без насмешки произнес Егор Елисеевич. — Есть такое слово: «пароль». Или, скажем, договоренность такая: участники бандгруппы знают условную цифру: «10». А на часах — «три». Что в итоге?
— Встреча назначена на тринадцатое! — обрадовался Барабанов.
— Ну вы и черти… — с нескрываемым восхищением протянул Бабанов. — Вот это да…
— Да — оно, конечно, да, — кивнул Егор Елисеевич. — Вот только условной этой цифры мы не знаем. И вообще: может, не прибавлять, а вычитать надо? И может — не «тринадцатое», а «тринадцать» часов? То-то…
Поднялись на второй этаж. Верхние комнаты точно повторяли нижние, только мебели здесь никакой не было.
— Все ясно… — сказал Барабанов. — Засаду ставить будем?
— А… чердак? — вмешался Бабанов. — Я гляну?
— Глянь… — разрешил Егор Елисеевич. — Слушай, — повернулся он к Еремину. — Тебя ничего не трет?
— Ничего… — недоуменно пожал плечами Еремин.
— И меня — ничего, — сказал Барабанов, поймав встревоженный взгляд начальника.
— Нервы… — кивнул Егор Елисеевич. — Ну чего там, Бабанов? — крикнул он. — Порядок?
— Пусто… — отозвался Бабанов с чердака. — Пыль одна…
— Пыль… — повторил Егор Елисеевич. — Пыль… Спускайся!
Бабанов между тем осторожно двигался по чердаку, заваленному сундуками и шкафами; несколько старых диванов стояло друг на друге, беспорядочно сваленные в кучу книги неряшливо топорщились в углу. Бабанов наклонился, подобрал одну. Это был третий том «Энциклопедии нравов», Бабанов заинтересованно раскрыл его на середине и обомлел. Такого он не ожидал…
— Братцы! — истошно выкрикнул он. — Книгу нашел! Похабщина — умереть можно!