Привал странников
Шрифт:
Теперь согнись и мягко ползи по стене - пусть думает, что попал. Смирно безвольно сел на пол. Человек за грудки вновь поднял его и заглянул в глаза. Они знали друг друга, они узнали друг друга. Удовлетворенный увиденным, человек сказал:
– Ну а теперь, полковник, пора выходить в открытый космос.
Пора, солдат, он прав, пора! Смирнов кинул свою девяностокилограммовую тушу на человека, ударил его позвоночником о железные перильца балкона, подсев, перекинул за ноги податливое в шоке чужое тело через балконное ограждение и сел
В открытый космос вышел не он, вышел другой, чье тело издало несильный звук, встретившись с землей.
Смирнов метнулся к входной двери - закрыть, закрыть как следует. Закрыл на все замки и опал, сполз вниз на преддверный пыльный коврик. Нос намокал внутри и снаружи - от слез, от пота ли? Смирнов шмыгнул влажным носом, привалился к двери и закрыл глаза.
Сколько он так сидел - ему неизвестно. Открыл глаза потому, что изменился световой режим: из дверного проема столовой легла на коридорный пол жесткая полоса нестерпимо яркого света. Электричество врубили. Он встал, включил дополнительно и верхний свет, включил лампочку в прихожей, включил лампочку в коридоре.
Решился наконец: выйдя на балкон, посмотрел вниз.
Не было там ничего: ни толпы, ни кареты "скорой помощи", ни разбитого падением тела. Вполне сносно освещенный окнами тротуар, чуть дальше скверик, еще дальше - пустые сгоревшие дома. Смирнов решительно направился на кухню, достал из холодильника початую бутылку водки, кривой пупырчатый огурец, а из шкафа - стакан. Налил полный, не отрываясь, принял его и, закусив несоленым огурцом, стал ждать, когда в желудке уляжется доза. Дождался и пошел в столовую искать.
Палку нашел сразу: она была на виду. А штуку, которой ему хотели проломить башку, обнаружил после долгого ползания на четвереньках под телевизионным столиком.
Нет, не проламывать башку должна была эта штука. Отключать без следов. Добротно и изящно исполненная резиновая короткая дубинка со свинцовым стержнем внутри.
Смирнов сел в кресло, положил дубинку на журнальный столик, придвинул к себе телефон, но звонить медлил, ожидая водочного удара. Снизошло-таки: обнаружился добрый костерок в желудке, отпустило напряженные мышцы живота, сладостно загудели суставчики.
Он набрал номер, долго слушал длинные звонки и сказал в ответ на хриплое - со сна - казаряновское "да":
– Ты мне нужен, Рома.
– Ты знаешь, который сейчас час?!
– закричал возмущенный Казарян.
Смирнов глянул на часы. Было без двадцати минут час. Ответил:
– Знаю.
– Пьяный, что ли?
– уже миролюбиво поинтересовался Казарян.
– Рома, моя машинка у тебя далеко запрятана?
– Так серьезно, Саня?
– Да.
– Буду через полчаса. Жди.
– И с машинкой, - распорядился Смирнов.
Через полчаса он спросил у закрытой двери:
– Кто?
– Открывай, Саня, - ответил неподражаемый казаряновский голос. Смирнов открыл, и в прихожую ввалился оживленный, энергичный,
– Ну, что тут у тебя?
...После того, как он в подробностях узнал, что у Смирнова, они сидели в креслах, и Казарян небрежно вертел в руках резиновую дубинку. Повертел, повертел, положил на журнальный столик, заломил за спину правую свою руку, и, задрав куртку, вытащил из-под ремня хорошо упакованный сверток:
– Держи.
Смирнов, щелкнув резинкой, размотал пластиковый пакет, гремя вощеной бумагой, раскрыл непонятное, в промасленной тряпке, раскинул на столе тряпицу и обнаружил пистолет с пятью снаряженными обоймами. Родной свой парабеллум, принесенный им в сегодняшний мир с той войны.
– С ним спокойнее, - признался Смирнов и, виновато улыбнувшись, стал тщательно обтирать тряпкой свою машинку. Ствол, рукоять, обоймы.
– Уж куда как спокойнее!
– проворчал Казарян.
– Теперь нам бы догадаться, зачем тебя убивают.
– Яснее ясного. "Привал странников".
– Это - повод, Саня, а причина? Ну, что тут особенного? Посуществовало недельку кооперативное кафе, оказалось нерентабельным и закрылось.
– Рентабельность не неделькой определяется. Но для чего-то оно существовало - вот это я и хочу знать.
– Знание - сила, - согласился Казарян.
– Страшная сила. Выходит, ты хочешь знать такое, что лучше этого и не знать.
– И, значит, такое скверное, что для сокрытия этой скверноты без колебаний идут на убийство.
– Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Не нравится мне эта детская игра, Саня. Ох, не нравится!
– Я тебе не успел сказать кое-что, Рома. Я узнал гражданина Советского Союза, которого запустил в космос. Это Андрей Глотов, известный на Москве бомбардир.
– И что, от этого тебе легче или тяжелее?
– От этого мне все еще непонятней. Глотов, как раз перед моим отъездом в Среднюю Азию, был осужден за избиение, приведшее к смерти, на двенадцать лет. В конце, следовательно, восемьдесят второго года. Как тебе известно, за такие дела срок не косят. Ему бы в лагере строгого режима чалиться, а он с балконов прыгает.
– Шуточки у вас, боцман...
– Я себя бодрю, Рома.
– Смирнов смотрел на Казаряна.
– Тот автомобиль, который должен был увезти мой труп, увез труп Глотова. Ни шума, ни криков, ни следов - ничего не было. Сон, бред, галлюцинация. Только вот дубинка здесь. Почему увезли? Боялись? Чего? Труп ничего не скажет.
– Может, живой еще был?
– перебил Казарян.
– Если и живой, то ненадолго. Оставить его - хороший шанс связать мне руки. Примитивного грабителя я выбрасываю с балкона. Длинное дело о превышении мер необходимой самообороны, гражданин под следствием, оправдывается, некогда ему "Привал" копать, да и веры ему маловато... Почему увезли труп Глотова, увезли быстро и без колебаний? Скорее всего боялись, что его опознают.