Притяжение

Ann Lee

Я испугалась, что потеряю её. Просто представила, что она со мной не разговаривает, не ластится, не доверяет, и мне стало страшно, на каком-то базовом инстинкте.

После всех угроз и слёз, я пообещала ей, что расстанусь с Русланом, и тогда она успокоилась, и теперь меня грызло чувство вины, не только перед своими близкими, теперь в этот список ещё входил Руслан.

Я злилась на себя за слабодушие, что позволила манипулировать собой, но это грёбаное чувство вины, оно давило во мне всё благоразумие.

Как я буду объясняться с Русланом, которому утром

и слова не сказала, я не знала.

Просто после планерки написала ему сообщение, и отправила, и стала ждать ответ.

Но моё послание так и висело непрочитанным, что через пять минут, что через полчаса, что через час и два.

Меня уязвляло, что он молчит, а даже вернее не видит моего сообщения, и в то же время я испытывала облегчение, у меня ещё было время для манёвра, я ещё могла повернуть назад, удалить эти проклятые слова, но слова дочери, что она будет ненавидеть меня за это всю жизнь, останавливали меня.

Потом пришло время обеда, на который у меня была запланирована деловая встреча с одним очень талантливым скульптором, который захотел выставляться у нас, а так как у нас всё забито, а скульптор и вправду талантливый, мы с Марой назначили ему встречу, желая предложить ему другую локацию, но тоже от «Арт Музы».

Я возвращалась с обеда, немного окрыленная удачной договорённостью с мастером, и честно немного отвлекшаяся от всех своих проблем. Мы с Марой обсуждали сроки выставки новичка, и я совсем упустила тот момент, когда она замолчала и посмотрела мне за плечо. Мы уже были в галерее, и ещё по инерции прошла вперёд, продолжая свою мысль, и только ощутив, что коллеги нет рядом, обернулась, и тут же осеклась.

Руслан смотрел исподлобья, буравя меня чёрным взглядом. Его высокая фигура возвышалась над остановившейся рядом с ним Марой, полностью ее, поглощая, и размерами и мрачной аурой. Она настороженно переводила взгляд с него на меня, и в её зелёных глазах мелькало понимание происходящего.

Руслан же, не отрываясь, смотрел на меня, обвиняя без слов. В коридоре повисла нехорошая пауза, и я не знала что сказать, с чего начать. А Руслану видимо много чего хотелось сказать, так красноречиво горели его глаза.

Сердце моё задробило, пульс подскочил, щёки мгновенно загорели. Я понимала его состояние, прекрасно видя и гуляющие по скулам желваки, и сжатые в линию губы. Но стоило мне вспомнить слова Миланы, её залитые слезами глаза и я понимала, что безнадёжно попала в западню, из которой вижу только один выход. Только ему он не понравиться.

— Э-э, всё в порядке? — Мара разрушила этот звуковой вакуум.

Руслан нехотя повернулся к ней, но удостоил лишь мимолётным взглядом, и снова посмотрел на меня, предлагая видимо ответить ей мне.

— Да, — обречённо выдохнула я, понимая, что предстоит новый раунд, теперь противник правда посильнее, чем моя дочь, — всё в порядке, спасибо за обед.

— Ну ладно, если что звони, — Мара снова прошлась взглядом по Руслану и, развернувшись, грациозно поплыла прочь.

А он так и стоял, положив руки в карманы своих модных, строгих брюки. Белая

рубашка при этом натянулась на его плечах и груди, так что планка пуговиц шла рябью, открывая вид на тёмные волоски. Он был весь взъерошенный, и какой-то гармоничный в своём гневе. Несомненно, красивый. Прекрасный падший ангел. Тёмный и порочный. Не хотелось поизносить тех слов, что вертелись у меня на языке, не хотелось терять его, но выхода я не видела. В конце концов, разве это выбор, между ребёнком и мужчиной? Какая мать будет вообще сопоставлять эти разновесные материи, ещё и думать в чью пользу отдать предпочтения.

По щетинистым щекам снова заиграли желваки, и в расстегнуто вороте на шее шевельнулся кадык. Взгляд обжигал. Он ждал, и видимо сдерживался из последних сил.

Хищник затаившийся перед прыжком.

И меня снова накрыло всей этой мешаниной, из стыда и злости. Захотелось развернуться и убежать и оставить всё как есть, но далеко я не уйду, поэтому неприятный разговор неизбежен.

— Зачем ты приехал? — начала я.

— Поговорим, — ультиматум, никак не предложение.

— А нужно? — я опять обречённо вздохнула.

— А ты я смотрю, всё решила?

— Руслан…

— Всё учла?

— Ты не понимаешь…

— Я не понимаю, Вика, — он, наконец, пошевелился, вынув руки из карманов, и я заметила сбитые до крови костяшки. На белоснежных манжетах проступали алые капли. — Не понимаю, Вика — повторил он раздражённо, — объясни мне, или считаешь, что, такой как я, не поймет всех твоих возвышенных чувств?

— Ничего я такого не считаю, — раздражённо отмахнулась я, и глубоко вздохнула, пытаясь найти правильные слова, — я просто хочу, чтобы ты понял меня…

Руслан грустно усмехнулся, закинув голову назад, поискал взглядом, что-то одному ему понятное на белом потолке галереи, при этом он опять сжал кулаки. Он вернул на меня взгляд, нехорошо прищурился, и словно зверь, показал оскал ровных белых зубов, приподняв верхнюю губу.

— Не подхожу, тебе царица? — выдал он вердикт.

— Не подходишь, — подтвердила я, чувствуя себя последней дрянью, потому что под всей его бронёй и бравадой, я видела боль. Его ранили мои слова глубже, чем я могла подумать.

Но так, наверное, лучше. Наверное?

— Мы попытались, — начала я, — но ты другой…

— Какой? — снова оскалился он, и сделал ко мне шаг. И я чётко уловила, что его настроение изменилось. Во взгляде загорелась какая-то отчаянная решимость, точно в одно мгновение, он принял решение, и изменил тактику поведения.

— Не такой, как твой муженёк? Или ещё, на кого я должен быть похож?

— Ты не слышишь, Руслан…

— Серьёзно? — он подошёл ещё ближе, обдавая и жаром тела, и ярким ароматом парфюма, и просто тонной призрения, что сквозила в его взгляде. — Не слышу? Зато я хорошо помню, как ты млела подо мной, и кончала, не запариваясь о том, что я совершено тебе не подхожу. Не мучилась моралью, когда выпрашивала трахать тебя, и уж тем более не страдала особо, когда после меня, сразу же легла под своего муженька!