Притяжение
Шрифт:
— Уезжаете, но почему? И как же дом? — Сэнди прикусила язык, кляня себя за невыдержанность.
— Наверное, продам. Мне уже предлагали его продать. — Линда повернулась к окну, за которым лежали леса и горы, за которым зеленое смешивалось с голубым, желтым и красным, за которым воздух пах мятой, а туман напоминал вуаль, скрывающую лик прекрасной незнакомки. — И деньги предлагали хорошие.
— Жаль, — протянула Сэнди, отворачиваясь, чтобы не выдать себя торжествующим блеском глаз. — Жаль. Нам всем будет вас не хватать. Но, как говорится, вам виднее. Я, наверное, поступила бы так же.
Беда
— Это мама. Приезжай поскорее.
Буквы вдруг превратились в бесконечные линии выстроенных друг за другом черных крестиков.
— Папа?
— Да.
Миссис Кэхилл не сказала больше ничего, и Джейсон не спрашивал. В словах не было необходимости. Все прочее потеряло вдруг смысл.
— Я прилечу. — Он поспешно положил трубку, как будто боялся, что из нее донесутся страшные слова соболезнования, сказанные кем-то другим, тем, кто стоит рядом с матерью.
Слова соболезнования ни к чему. Пока есть надежда.
А надежда не умирала до тех пор, пока он не приехал домой.
12
Перед тем как подняться наверх, Линда в последний раз оглядела гостиную. Чемоданы уже стояли в холле, билет до Лос-Анджелеса был заказан и ждал ее в кассе аэропорта Хелины, а мистер Гринсберг обещал прибыть к девяти, чтобы присутствовать при подписании документа о продаже дома.
Пребывание в родном городе подошло к концу. Даже хорошо, что Джейсон улетел в Сиэтл, думала она. По крайней мере никому не придется стыдливо отводить глаза, бормотать фальшивые слова сожаления и промокать сухие глаза. Завтра вечером она будет в Лос-Анджелесе. Жизнь продолжается. А от несчастной любви умирают только на экране. Да и была ли она, любовь?
Наверное, нет.
За окном мелькнул свет фар.
Интересно, кого это принесло так поздно? Может, Джессика приехала проститься? Нет, они уже попрощались раньше, днем.
Сэнди? Заглянула удостовериться, что соперница покидает арену побежденной.
Линда вышла в холл. Что ж, пусть порадуется. Она открыла дверь и...
— Мисс Росс?
— Да. Мне нужно вам кое-что сказать. Я могу пройти?
— Да, пожалуйста. Вас прислал мистер Гринсберг? Что-то случилось?
— Нет, с ним все в порядке. И не беспокойтесь, я не отниму у вас много времени. — Она переступила порог и остановилась.
— Говорите, я вас слушаю. — Линда удивленно рассматривала позднюю гостью. Мисс Росс явно была взволнована — она нервно сжимала пальцы, щеки горели.
— Я хотела сказать вам об этом раньше, но не смогла. Дело в том... Дело в том, что я была с вашей бабушкой в последние часы перед смертью. Так получилось. Ей было тяжело, а я... в общем, я навещала ее.
— О... я и не знала, — растерянно пробормотала Линда. — Я очень благодарна вам, и если вы хотите...
— Я хочу только передать вам то, о чем просила меня миссис Стоукросс. Она ждала вас. Ждала все время, пока болела. А в последнюю ночь... — Голос мисс Росс дрогнул, но она удержалась от слез и продолжила уже суше, почти холодно: — Миссис Стоукросс хотела, чтобы вы остались здесь.
Линда молчала. Неясное, неопределенное ощущение беспокойства, не оставлявшее ее последние дни, сменилось вдруг острой, рвущей грудь болью. Боль была так сильна, что она не выдержала и застонала.
— Вам плохо? — обеспокоенно спросила мисс Росс.
— Почему вы не сказали мне об этом раньше? — прошептала Линда.
— Я хотела. Но не смогла. Услышала, как Гринсберг разговаривал с кем-то и упомянул, что вы продаете дом.
— И поэтому разозлились на меня?
Мисс Росс опустила глаза.
— Да.
— Понятно. — Линда взяла гостью за руку. — Спасибо вам. Вы очень спешите?
Мисс Росс посмотрела на часы.
— В общем-то... нет, не очень.
— Тогда расскажите мне о ней. О бабушке. Все, что знаете. Пожалуйста.
Мисс Росс покачала головой.
— Зачем? Вы ведь уже все решили. Я знаю. Завтра утром сюда приедет Гринсберг — и дом будет продан. Скорее всего, Раттлеру. Долго он не простоит — Раттлер намерен построить здесь развлекательный комплекс.
— Если вы так уверены, то зачем приехали?
— Сама не знаю. Может, надеялась на чудо...
Джейсон сидел в холле хирургического отделения. Время от времени он поднимал голову и смотрел на стеклянную дверь операционной, за которой решалась судьба отца.
Три недели назад Клайв Кэхилл прошел самое обычное, регулярное медобследование. Тогда, вернувшись домой, он сказал, что все в порядке, но врачи обнаружили что-то в кишечнике и хотят провести дополнительные исследования. Джейсон не придал этому особого значения. В конце концов, трудно рассчитывать, что в шестьдесят восемь лет у человека нет никаких проблем со здоровьем.
Оказалось, что ему просто не все сказали. У отца обнаружили огромную опухоль, и он, посоветовавшись с матерью, согласился.
Джейсон задумался над тем, о чем особенно будет скучать, если отца не станет. Об их разговорах, в которых никто не мог полностью выразить свои мысли? Или по нечастым воскресным поездкам на рыбалку?
Клайв Кэхилл был малоразговорчивым, тихим человеком, никому не навязывавшим своего общества или своего мнения. Проработав всю жизнь на заводе, он не стремился к чему-то другому, не терзался неутоленными амбициями, не жаловался и никогда не требовал от других того, чего не выполнял сам. Джейсон часто удивлялся тому, что такие совершенно разные по характеру и темпераменту люди, как его родители, не только нашли друг друга, но и прожили вместе более сорока лет.
Наверное, они знали какой-то секрет.
Джейсон посмотрел на часы — операция шла уже второй час — и снова опустил голову.
Кто-то положил руку ему на плечо.
— Мама? — Он обернулся.
Она была здесь в первый раз и, поднявшись на второй этаж, сразу ощутила гнетущую атмосферу места, где жизнь соседствует со смертью. Навстречу ей по пустому, гулкому коридору шла пожилая женщина с опухшими, покрасневшими глазами и усталым лицом.
— Извините, вы... — Линда осеклась, поняв, что перед ней миссис Кэхилл.