Притворись моей женой

Серж Олли

Она открывает веки и смотрит перед собой внимательными заплаканными глазами.

– Это правда, что ты оплатил для Васи закрытый интернат во Франции?

– Да, - медленно выдыхаю, осознавая масштабы катастрофы от языка бывшей жены.
– Но хочу сказать прежде всего, что между нами с Мариной ничего не было. Как бы странно не выглядел наш голый вид со стороны. Она пыталась спровоцировать меня на новый материал для шантажа, устроив скандал. Но я не давал ей даже приблизиться ко мне, пригрозив, что в доме имеются камеры.

– Как обидно, -

Аня хочет улыбнуться, но сморщивается от боли.
– Знаешь как меня тётки в скорой успокаивали? От того, как они полоскали всех мужиков в твоём лице, - Поворачивается ко мне и ухмыляется .
– Твои уши должны были превратиться в угли.

– Представляю, - отзываюсь, подсаживаясь ближе и радуясь хотя бы тому, что Аня со мной говорит.
– Я очень рад, что ты мне веришь.
– Делаю глубокий вдох, чтобы продолжить «исповедь».
– В общем, когда Марина поняла, что в этот раз ее план не сработает, она начала громить кухню. Залила нас подсолнечным маслом, которое ты в холодильник не убрала, швырялась едой, била посуду. Осколки я, боясь за Ваську и Фунта сразу убрал, а вот с маслом психанул. Дал задание убраться Марине, в сам в душ ушёл.

– Бедная женщина...
– Аня качает головой.
– Хотя, наверно, если бы меня продали мужчине в качестве личного «стукача», я бы тоже потекла крышей.

– Ой вот только не надо!
– Я вскидываю руки, тормозя ее мягкосердечность.
– Марина выложила мне все, как на духу, после первой выпитой бутылки вина. Сразу обозначив цену, за сколько готова этого не делать. И знаешь, именно поэтому я ее оставил тогда, посчитав честной.

– У тебя извращённые понятия о честности, - Аня фыркает.

– Моя жизнь до тебя вообще одно извращение... Аня...
– порывисто подаюсь к ней вперёд и прижимаю ее руку к губам, с облегчением замечая, что кольцо с ее пальца никуда не делось. Значит, у меня ещё не все потеряно.
– Почему мы не можем поехать домой? Васька ждёт... У тебя голова болит? Кружится? Тошнит?

– Борис...
– Аня выдыхает.
– Я здесь не из-за сотрясения. Мы ждем пока освободится аппарат, чтобы сделать томографию копчика.

– А он здесь при чем?
– В моей голове никак не складывается связь затылка и попы. Хотя да, могла ж при падении и ее шмякнуть...

– При беременности крестцовые кости и так получают большую нагрузку, поэтому нужно понимать, нет ли трещины. Потому что срастись до родов она не успеет. А ещё может быть перелом с загибом...

– Ань...
– чувствуя, что мозг сопротивляется мыслительному процессу тупо бормочу, - ну будем предохраняться пока. В чем проблема?

– Поздно уже предохраняться, Басов!
– Она повышает голос и снова морщится. Господи, ну соображай ты уже!

– Ты?
– Я стреляю глазами на ее живот под одеялом и судорожно сглатываю.
– Точно?

– Точнее не бывает, - хмыкает.
– И тест и кровь.

– Аня...
– дыхание перехватывает.

Я просто пересаживаюсь к жене на кушетку и крепко стискиваю ее,

впиваясь поцелуем в губы. Меня топит счастьем. Большим, горячим, оглушающим. Таким, когда в детстве сбывается заветная мечта. Не думал, что когда-нибудь ещё раз смогу почувствовать настолько чистую эмоцию.

В носу начинает предательски щипать. Я стекаю лицом на Анин живот и, наплевав на больничные ароматы, зацеловываю ее всю. Сначала через одеяло, а потом догадавшись его снять, ещё раз. Жадно. Губами по голой коже, под которой уже растёт мой сын или дочь.

Анины пальчики путаются в моих волосах, и я слышу, что она рыдает.

– Не плачь. Я очень люблю тебя. Тебе ж нельзя, родная, - возвращаюсь к ее лицу и сцеловываю слёзы.

– Если отправишь Ваську в интернат, я с тобой разведусь...
– всхлипывает.

– Никто никуда не едет.
– Отстраняюсь и стираю пальцами с ее щёк слезинки.
– Васька будет жить с нами.

– Я тоже тебя люблю...
– шепчет, ловя губами мои в глубокий, чувственный поцелуй.

Нашу идилию нарушает звук открывающейся двери.

– Ну слава Богу!
– Прислоняясь к косяку, выдыхает Анина подруга и подкатывает глаза.
– Я чуть ногти под дверью не сгрызла. Вы давайте отлипайте друг от друга, потому что там томограф освободился.

Глава 47. Эпилог. ( Плюс два)

– Вот и пришел этот долгожданный день – первое сентября...

Я машу рукой Ваське, стоящему с большим букетом роз в самом первом ряду, и мое сердце сжимается от гордости. Какой он все-таки невероятный парень. И я уверена, что гимназия с углублённым изучением пяти языков - это только первый успех в его жизни.

– ...Сегодня у всех детей страны начинается новая пора.
– Пафосно продолжает директриса.
– Для первоклашек - это начало путешествия в огромную страну знаний. Для старшеклассников - это переход к следующему этапу познания глубин изученных наук и знакомство с новыми предметами.

Дочка, сидя на моем бедре, выдергивает из прически шпильки. Я, как порядочная мать двоих детей, выглядела человеком только первые пятнадцать минут после выхода из салона. Галина Васильевна ( дай Бог нашей няне здоровья и терпения) даже успела сфотографировать нас. И я мстительно надеюсь, что когда Басов увидит фотографии с первого учебного дня нашего старшего ребёнка, ему станет стыдно за своё отсутствие на изображении.

– Анечка, - няня трогает меня за плечо, - давай я с Иришей погуляю, а ты поснимай. Такие кадры. На всю же жизнь!

– Да, спасибо, вы правы!
– Передаю дочку Галине Васильевне и случайно мажу взглядом по школьным воротам.

Уже лезу в сумочку за телефоном, как понимаю, что возле забора я видела кого-то смутно знакомого.

Разворачиваюсь и внимательно смотрю на женщину, которая всеми силами старается быть незаметной.

Она стала брюнеткой, сменила прическу, стиль одежды. Ее глаза закрыты очками на пол лица.