Присяжный

Берте Эли

В эту минуту два всадника съехались с разных сторон и, увидев друг друга, приняли изумленный вид. Их можно было счесть за добрых деревенских жителей, судя по их шляпам с широкими полями и по большим сапогам с серебряными шпорами.

– Вот неожиданная встреча, любезный Кюрзак, – добродушно сказал тот, который казался моложе. – С каких это пор судьи оставляют место работы, для того чтобы присутствовать при суетных увеселениях?

– С тех пор, как доктора ради этой же цели стали забывать о своих больных.

Однако не находите ли вы, что здесь очень жарко? У меня язык пересох, как старая бумага.

– А я проглотил целый воз пыли. Не хотите ли выпить чего?

– Я вам собирался предложить то же самое.

Доктор и мировой судья сошли с лошадей и, отдав их держать мальчишке, который вертелся около них, вошли в кофейную, нехитро устроенную из натянутых простыней, прикрепленных к ветвям дерева.

– Право, – начал доктор, – кажется, здесь налицо весь наш милый городок Б***, не причудами и сплетнями будь он помянут! Я увидел в толпе уже более двадцати знакомых лиц, не считая вашего, мой любезный Кюрзак, а произвело оно на меня впечатление такое же приятное, какое произвело бы на истца, в пользу которого вы решили дело. За ваше здоровье!

Они выпили.

– Тьфу, какая гадость! – вскрикнул мировой судья, ставя назад на стол свой пустой стакан. – Это пиво так же тепло и отвратительно, как микстуры, которыми вы душите ваших злополучных пациентов. Говорят, правда, что для хорошеньких и молоденьких пациенток вы смягчаете строгие правила медицины и держите их на одной чистой водице, что излечивает их тем не менее одинаково скоро с остальными больными.

– Вы мне поплатитесь за такие рассуждения, Кюрзак, при первой же простудной лихорадке, от которой я буду иметь удовольствие вас избавить. – И доктор погрозил пальцем. – Но, ради бога, скажите мне, вы, человек, который посвящен во все сплетни нашего городка: по какой причине наши земляки, как мне показалось, решили все без исключения присутствовать на бегах?

– Откуда мне знать, любезный друг. Быть может, хотят удостовериться, будут ли на них, как в предыдущие годы, известные лица, которых мы давно потеряли из виду и которые сыграли в известном деле важную роль. Существуют пари «за» и «против». Любопытство у людей развивается тем сильнее, чем больше они скучают.

– Я не вижу, почему те, на кого вы намекаете, не могли бы здесь показаться, – возразил доктор с живостью. – Ах ты господи! – вдруг воскликнул Симоно, не договорив и указывая на мужика, проходившего по дороге в нескольких шагах от них. – Увидеть здесь вот этого субъекта, признаюсь, не ожидал!

Человек, на которого он указывал, был уже не молод. Одет он был в новую блузу, в новую соломенную шляпу и в хорошие башмаки, подбитые гвоздями. В руках у него была палка с толстой шишкой на конце и продетым в нее кожаным ремешком. Крестьянин шел, глазея по сторонам,

на его лице выражалось удивление всем, что он видел. Он узнал судью и доктора и, поклонившись не совсем ловко, хотел пойти далее, но тут Кюрзак знаком подозвал его к себе. Не без некоторого смущения мужчина остановился перед ним.

– Ну что, Франсуа Шеру, – сказал ему мировой судья, – ты теперь свободен и, как все добрые люди, пришел поглазеть на скачки?

– Как видите, господин судья, – ответил бывший каторжник заискивающим тоном, – меня выпустили более двух месяцев назад. Ведь вы изволите знать, что с одного вола двух шкур не дерут! Вот я теперь и прогуливаюсь… захотелось посмотреть да повеселиться, благо, это ничего не стоит.

– Разве ты не возвращался в свой Зеленый дом?

– Продан он, господин судья, продан, и за хорошую цену. Они так сказали мне: надо, дескать, тебе выселиться из края, я и решился. Я живу теперь в другом месте.

– Сознайся-ка, брат Шеру, – сказал доктор Симоно, подмигнув, – ты ведь порядком струхнул в то время?

– Да, не было мне на душе покоя, однако меня все время кормили хорошим хлебом и говядиной, иногда даже давали по чарочке. Деньги мои оставили при мне, и ни одного су с меня не потребовали.

– Пусть так, – сказал судья, – однако держу пари, что ты наперед, когда найдешь на дороге мешки с деньгами, подумаешь, прежде чем прибирать их к рукам, не так ли, Шеру?

– Почему, господин судья? – наивно спросил Шеру. – Когда все было кончено, ведь мне же отдали две тысячи франков сборщика податей! На эти-то деньги и те, что я выручил за Зеленый дом, я и прикупил себе новое именьице.

– Что за черт, что ты поёшь? Что тебе отдали? Вот новость-то! Расскажи толком.

Шеру подробно передал, как в день его освобождения из тюрьмы господин, весь в черном, очень похожий на адвоката, явился предложить ему две тысячи франков звонкой монетой с условием, однако, чтобы он никогда не возвращался на прежнее место жительства. Кроме того, ему отсчитали тысячу двести франков за его хижину и причислявшуюся к ней бесплодную землю. С этими деньгами и накопленными им самим наш башмачный мастер возомнил себя самым богатым человеком во всем мире.

– Значит, твой дом и земля теперь принадлежат де ла Сутьеру? – заключил Кюрзак.

– Ну да, а вы откуда знаете? Тот человек должен был перепродать все ему. Дом мой, как я слышал, срыт до основания, возле брода, говорят, поставили красивый железный крест, на том месте…

– Хорошо-хорошо, – перебил его Кюрзак, обменявшись с Симоно многозначительным взглядом. – Ступай посмотреть на скачки, брат Шеру, и хорошенько повеселись. Только помни мои слова: если ты опять найдешь на дороге мешки, полные денег, не торопись их прибирать к рукам, опасно это, брат.