Присяжный
Шрифт:
К крайнему изумлению Армана, она заплакала. Марион обняла сестру и что-то тихо сказала ей на ухо, но та вырвалась у нее из рук и закричала с безумным видом:
– Оставь, сестра, оставь меня! Разве я еще не достаточно унижена, не достаточно несчастна? Ах! При жизни отца, когда мы везде встречали уважение, любезность и лесть, могли ли мы думать, что когда-нибудь одна из нас упадет так низко? Понимаешь ли ты, Марион, чего от меня ждут? Вот что они подумали: эта бедная девушка – бесприданница, каких много в наше время, она иссыхает в ожидании жениха, дать ей мужа будет делом христианского милосердия.
– Помилуй, Гортанс, – стала уговаривать сестру Марион, – зачем смотреть на вещи с такой невыгодной точки зрения? Намерение тех, кто придумал этот план, было прекрасно, и ты вольна отказаться, если он тебе он нравится. Впрочем, я не могу понять, с чего ты сердишься на месье Робертена, который отнесся к нам с таким теплым участием?
– А разве не он сам сознался минуту назад, – вскрикнула Гортанс, забыв всякую осторожность, – что он первый подал эту идею префекту и начальнику правления? Ах, сестра, он… он… он!.. – Гортанс в изнеможении опустилась на стул и закрыла лицо руками.
Марион опять стала что-то говорить ей на ухо, а Арман отошел на несколько шагов, не зная, что ему делать. Понемногу Гортанс успокоилась, затем, отстранив сестру, сделала над собой усилие и обратилась к Арману:
– Я позднее дам знать о моем решении кому следует, но вы, кажется, хотели нам сообщить что-то еще?
Бедный Арман терялся все более и более. Он догадывался, что совершил серьезную ошибку, но какую именно – понять не мог. Итак, он ответил с унынием:
– Священный долг вынуждает меня во что бы то ни стало исполнить возложенное на меня поручение относительно вас.
Гортанс движением руки пригласила его сесть. После минуты молчания Арман продолжил:
– Вы упоминали об анонимном письме, которое в порыве великодушного негодования сожгли в моем присутствии. Не передадите ли вы мне его содержание?
– В нем имели гнусность утверждать… – необдуманно начала Марион.
Взгляд сестры заставил ее замолчать.
– Что утверждали? – обратился молодой человек к Марион, собрав все свое мужество. – Позвольте, я помогу вашей памяти. Не говорили ли в этом письме, что настоящий убийца вашего брата не Франсуа Шеру?
– Это правда.
– Не утверждали ли, что в его убийстве виновен… месье де ла Сутьер, владелец Рокроля?
– И это правда, но откуда вы можете знать?
– Мы доказали, что не верим подобной клевете, – перебила Гортанс.
– А если бы клевета оказалась истиной? – спросил Арман глухим голосом. – Вам первым необходимо знать то, что вскоре будет известно всем. Ваш безымянный корреспондент, как, впрочем, ни были бы гнусны его намерения, утверждал истину. Месье де ла Сутьер сам добровольно перед правосудием признал себя виновником убийства.
Девицы Бьенасси остолбенели.
– Милосердный боже! – вскрикнула наконец Марион. – Кто мог бы подозревать благородного человека
– Да это невозможно! – сказала Гортанс с недоверчивым видом. – Преступление Франсуа Шеру доказано следствием. Как месье де ла Сутьер, человек с состоянием и знатного рода, мог покуситься на чужую жизнь из жадности и корыстолюбия…
– А почему вы думаете, что причиной этого несчастного дела было корыстолюбие? Вы наверняка знали, что ваш покойный брат давал повод ко многим скандальным историям. Его легкомыслие и особенно дерзкое волокитство нажили ему много врагов.
И Робертен изложил сестрам факты, уже известные читателю. Обе девушки с напряженным вниманием слушали этот рассказ.
– Ах, Гортанс, – сказала Марион сквозь слезы, – сколько раз я предостерегала бедного Теодора и просила его быть осторожным! Он влюблялся в каждую женщину, милый, несчастный брат.
– Теперь я понимаю тревожное состояние де ла Сутьера, когда мы навестили его в Рокроле, чтобы изъявить благодарность за мнимое покровительство, нам оказанное, – заметила Гортанс. – Помнишь как он был бледен, как взволнован, говоря с нами, с каким нервным раздражением оттолкнул нас!
– А мы собирались любить и благословлять убийцу нашего брата!
– Да накажет его Господь… его и близких ему! – вскрикнула Гортанс.
– Не проклинайте! – с жаром вступился Арман за близких ему людей. – Вы не решились бы проклинать их, если бы знали, какими жгучими угрызениями совести, какой нравственной пыткой уже искуплен этот роковой выстрел!
– Теперь я начинаю понимать, какого рода участие вы питаете к семейству де ла Сутьер… – продолжала Гортанс с иронией. – Но не о том сейчас речь! – заговорила она вдруг резко. – С какой целью, позвольте узнать, вы нам сообщили эти страшные вести? Говорите откровенно! Разве вы надеетесь, что мы можем избавить преступника от кары закона? Насколько я понимаю, это не в нашей власти.
– Я прошу от вас только справедливости, – ответил Арман голосом кротким, но в то же время твердым. – Я прошу вас не искать безжалостной мести над особами, достойными сожаления. Как бы ни была горяча ваша привязанность к брату, не забудьте и его доли вины.
Гортанс сохраняла холодный и сдержанный вид: глаза ее были сухими, брови нахмуренными.
– Итак, – сказала она наконец, – вы пришли просить нас о снисхождении к виновному. Нетрудно угадать, какое чувство руководит вами, но потрудитесь определить точнее, какого рода услугу вы желаете получить от нас.
– Вот в чем дело. Закон предоставляет вам право вмешательства в судебное следствие. Вы можете требовать строгого осуждения виновного или назначить себе вознаграждение за потерю кормильца. Едва ли мне нужно пояснять, до какой степени ваше вмешательство может быть пагубно для подсудимого и насколько его положение станет опаснее.
– Успокойтесь на этот счет, – ответила Гортанс все с той же жестокостью, – мы с сестрой не собираемся вмешиваться в ход правосудия, как вы, по-видимому, опасаетесь. Мы не сделали этого относительно простого мужика, зачем нам это теперь относительно человека из хорошего общества? Пусть правосудие идет своим чередом. Что касается нас, то мы считаем постыдным требовать деньги за кровь нашего возлюбленного брата. Не правда ли, сестра?