Пришельцы с небес
Шрифт:
— Наверное, торговец. Прихватим и его, — заключил он и, выкинув странное судно из головы, переключился на более важные проблемы.
Локланн никогда до этого не видел С'Антон, карты у него тоже не было. Дальше этих мест почти никто из обитателей неба не забирался: слишком несовершенные были раньше летательные корабли, и кроме того, с Перио тогда тягаться они не могли. План придется составлять на ходу, причем он должен быть как можно проще: ведь объясняться: с экипажами остальных кораблей надо сигнальными флажками или через мегафон..
— Площадь, — бормотал он, пристально глядя на город, — здесь мы и высадимся. Так… люди с «Буревестника» подходят с восточной стороны сюда — это вроде бы дом
Он надел защитные очки. Некоторые из тех великанов, что толпились около него, были одеты в кольчуги, но Локланн предпочитал крепкую кожаную кирасу, как у монгов, — такие почти не уступают кольчуге в прочности и значительно легче. За поясом у него висел пистолет, но он всегда больше полагался на секиру — она не раз спасала ему жизнь, кроме того, лук в умелых руках почти не уступает огнестрельному оружию в скорострельности, зато намного дешевле.
В теле ощущалась легкая дрожь, как когда-то в детстве, утром Срединного Дня Зимы пред грудой подарков. Октай только знает, какие сокровища он найдет сегодня: золото, одежду, рабов, инструменты, подвиги и вечную славу воина. Может быть, смерть. Он не сомневался, что когда-нибудь умрет именно так — в бою: он отдал столько жертв богам, что они не должны были пожалеть для него такой судьбы. И нового рождения среди обитателей неба. — Вперед!
Он забрался на поручни и спрыгнул вниз. Мир на мгновение завертелся волчком и остановился: Локланн дернул за вытяжной трос парашюта, и полет замедлился. Он глянул в сторону: воздух был алым от опускающихся парашютов. Прикинув силу ветра, он стал натягивать стропы, управляя спуском.
Дон Мивель Карабан, наместник С'Антон д'Инио, давал обед в честь прибытия посланцев народа маураев. И дело было даже не столько в историческом значении этого визита, означавшего возможный сдвиг в давно охладевших отношениях. Относясь к редкому типу людей практичных и в то же время умеющих читать, он хорошо понимал, что перевод гарнизона в Бразиль двадцать лет назад — вовсе не «временная мера». Войска уже никогда не вернутся — провинции полностью предоставлены самим себе. Но чужестранцев необходимо было убедить в том, что нация богата, культурно развита, а значит, торговля на мейканских берегах будет выгодна, а если все будет складываться хорошо, то неплохо было бы и заключить с ними военный союз против северных дикарей.
Банкет длился почти до полуночи. Несмотря на то что старые оросительные каналы давно были засорены и их никто никогда не прочищал, из-за чего на пустующих домах росли кактусы, а внутри в изобилии водились гремучие змеи, провинция Мейко по-прежнему оставалась плодородной. Пять лет назад, во время набега монгов — узкоглазых теккаских всадников, погибло бесчисленное количество пеонов — деревянные вилы и обсидиановые мотыги оказались бессильны против луков и сабель… Численность населения может восстановиться не раньше чем лет через десять, и уж тогда опять время от времени будет случаться голод, ну а сейчас дон Мивель предложил гостям роскошное угощение: говядину, ветчину со специями, оливки, орехи, фрукты, вина, кофе, пробовать который они не стремились, хотя и его видели в первый раз, и много чего еще. Потом пирующих развлекали музыканты и фокусники, молодежь из местной аристократии затеяла турнир по фехтованию.
Разгорячившись, подвыпивший хирург «Дельфина» предложил показать
Хирург, окончив танец, закинул за спину косичку и ухмыльнулся.
— Теперь самое время привести с корабля наших вахине и показать настоящую хулу, — сказал он на маурай-инглиссе.
— Нет, — ответил Руори. — Боюсь, мы и так их шокировали. Пословица гласит: попав на Соломоновы Острова, крась кожу в черный цвет.
— Скучный они какой-то народ, — пожаловался доктор.
— Но мы еще не знаем их табу, — ответил Руори. — Нам следует помалкивать, как делают эти люди с остроконечными бородками, и, пока мы на берегу, не смеяться и воздерживаться от любви.
— Но это же глупо! Пусть меня Зубастый Нан сожрет, если я собираюсь…
— Твоим предкам стыдно за тебя, — мягко произнес Руори.
Это был самый сильный упрек, который можно сделать человеку, с которым потом не собираешься драться, и хирург, как и следовало ожидать, сразу умолк, пробурчав какие-то извинения.
Руори повернулся к хозяину вечера.
— Я прошу простить нас, сенор, — сказал он. — Мои люди говорят по-спански еще хуже, чем я сам.
— Ну что вы, вам не за что просить прощения! — Худощавый, одетый вовсе черное дон Мивель слегка поклонился.
При этом висевший на его поясе меч задрался как хвост, и Руори краем уха услышал среди своих офицеров тихий смешок. Ну и что? — подумал он. Чем длинные брюки; и кружевные рубахи хуже саронров и татуировок? или сандалий? Разные обычаи, вот и все. Чтобы понять, насколько велика и загадочна эта планета, надо было водить маурайские корабли от Авайев до Новозеллании, а оттуда на запад, к Млайе. Как это делал он.
— Вы блестяще владеете нашим языком, сенор, — сказала донита Треза Карабан, улыбаясь. — Может быть, лучше, чем мы сами, — нам ведь не довелось изучать старинные книги, а спанский с тех пор сильно изменился.
Руори улыбнулся ей в ответ. Дочь дона Мивеля этого стоила. Богатое черное платье, казалось, ласкало ее фигуру, и, хотя обитатели морей не придавали этому особенного значения, он обратил внимание на величественные и красивые очертания ее лица. Миндалевидный разрез глаз и прекрасные волосы, напоминавшие цвет волн полуночного океана, смягчали унаследованный от отца орлиный нос. И эти мейканцы предназначили ее для одного-единственного человека — ее будущего мужа. Какая нелепость. А ведь они могли бы взять каноэ и уплыть подальше без навешанного здесь на всех жемчуга и серебра — просто чтобы насладиться рассветом и быть вдвоем.
Но…
— В таком обществе, — сказал он приятным голосом, — мне тем более хотелось бы усвоить современный язык.
Она не стала кокетничать веером — у обитателей морей этот местный обычай вызывал раздражение, но ее длинные ресницы широко распахнулись, а в зеленых глазах мелькнули золотые искорки.
— Сенор, ваши успехи очевидны, — сказала она. — Вы ведете себя как настоящий кабальеро.
— Умоляю вас, не называйте наш язык современным, — вмешался ученого вида человек в длинной мантии. Руори узнал бископа дона Карлоса Эрмозильо, главного жреца того самого Эсу Карито, имя которого очень напоминало ему маурайского Лесу Харисти. — Наш язык испорчен, а не современен. Я тоже читал книги, написанные еще до Судной Войны. На настоящем языке говорили наши предки, а наше наречие так же искажено, как порочно все современное общество. — Он вздохнул. Но чего же еще ожидать от нас, если даже из десяти благородных сеноров ни один не может написать своего имени!