Принципы
Шрифт:
Мы вежливо поздоровались, и я предложила ему поесть – не обедала. Как выяснилось, он тоже. Ростовцев подозвал официантку, и мы сделали заказ. Я с рыбным уклоном, а он – с мясным. Пока нам готовили еду, разговор о деле не склеивался. Общие и неловкие вопросы – о том, нормально ли я доехала, как обстоят дела в Иркутске и как мне нравится нынешняя теплая погода. Как будто Ростовцев не решался говорить со мной прямо, искал аккуратный подход. Был осторожен и боялся все испортить.
Когда принесли заказ, я решила направить наше общение в деловое
– Думаю, пока мы едим, вы можете ввести меня в курс дела, – сказала я.
– Пока мы едим, поверьте, не стоит его обсуждать, – уклончиво ответил Ростовцев. – Аппетит испортится.
Мои подозрения сложились еще в начале прошлой недели из туманных намеков моего собеседника, когда он впервые позвонил в редакцию «Русского Иркутска». Теперь подозрения перешли в разряд уверенности – речь пойдет об убийстве.
– Тогда давайте вокруг да около. Почему я? В Иркутске много квалифицированных журналистов и репортеров с большим опытом, чем у меня.
– Если я отвечу, что это случайность, вы мне поверите? – с улыбкой ответил Ростовцев.
– После такого ответа – точно нет.
Он криво усмехнулся.
– И, тем не менее, в какой-то мере это так. Я вспомнил о вас совершенно случайно, когда мы выбирали, с кем сотрудничать. Дело в том, что в 2005 году я работал в восточном управлении милиции Энска…
Должно быть, я не смогла сдержать эмоции, потому что выражение лица моего собеседника сменилось с беспечно-приветливого на обеспокоенное.
– …простите, я понимаю, что для вас это тяжелые воспоминания.
«Тяжелые воспоминания» – это очень слабо сказано. Погибла лучшая подруга, а убил ее якобы муж. Мой лучший друг. В рейтинге худших событий в моей жизни это занимает устойчивое второе место. До смерти Илии я считала, что ничего хуже со мной случиться не может.
– Да, вы правы, воспоминания довольно тяжелые. Выдающийся пример «высокого» уровня российской милиции, – я пальцами изобразила саркастические кавычки. – Вы обвинили невиновного человека, ни в чем толком не разобравшись.
Ростовцев нервно заерзал на стуле.
– Насколько я знаю, были серьезные улики. Стоит ли сейчас об этом? Я не вел это расследование.
– Хорошо, что вы напомнили про улики. Было бы неплохо увидеть их на суде, вы не находите?
Раз уж он сам поднял эту тему, я не дала с нее соскочить.
– Но вы же сами знаете, что дело было прекращено в связи со смертью обвиняемого.
– Ах, как это удобно, – я горько усмехнулась. – Максим сам облегчил вам работу. И похороны прошли так быстро. Все, что мне осталось от друга – маленький участок с черной табличкой. Я даже проводить его не успела.
– Возможно, самоубийство – это результат раскаяния…
– Или результат отчаяния. Отчаяния оклеветанного и невиновного человека.
– Насколько вы уверены в его невиновности? – Ростовцев говорил с некоторым нажимом. Как будто пошел в наступление.
– Настолько, что назвала в его честь младшего сына.
Он смущенно потупил
Я угрюмо опустила взгляд в тарелку. Мертвая форель смотрела на меня в ответ пустыми глазами. Вспомнила, что Лена любила рыбу и бросила вилку. Хотя мы и не говорили о деле, аппетит уже пропал. Да и помогать мне больше не хотелось. Как мне редактор сказал? «Это твой крупный шанс, Лиза. Сделаешь большой материал. Может, даже книгу напишешь».
Да пошли вы все.
Даже интересно, как вы попробуете меня уговорить, Дмитрий Иванович. В тот момент я думала, что шансов у него нет.
– Наверно, вам было непросто…
– Непросто. Родители просили дать еврейское имя, но я настояла на своем, и муж меня поддержал.
– Я не об этом. Я понимаю ваши чувства. Серьезно. Но как я уже сказал, я не имею никакого отношения к судьбе вашего друга. Я лишь случайно стал свидетелем одного из ваших допросов. Вы произвели на меня тогда сильное впечатление.
Как можно произвести сильное впечатление за какие-то двадцать-тридцать минут? Да и допросов было несколько, я не знала, какой он имел в виду.
– Я увидел в вас сильную личность, честного и принципиального человека. Смелого…
Он размял затекшую шею и открыто мне улыбнулся, стараясь показать свое позитивное отношение, несмотря на нашу пикировку.
– У нас не заладился разговор. А впереди еще самое сложное. Давайте прогуляемся, парк недалеко. Пока погода позволяет. А заказ я оплачу, разрешите, пожалуйста.
Вот еще.
– Не разрешаю. У нас не свидание, а общее дело. Оплатим каждый сам за себя.
Ростовцев тяжело вздохнул, но был вынужден согласиться.
Осенний парк выглядел мрачно и даже страшно. Оголенные деревья с тонкими ветками, покрытые рыжими пятнами гниющих листьев газоны, черный от воды асфальт. На обновленной детской площадке стояли памятники героям советских мультфильмов. В такую погоду они выглядели уныло и как-то меланхолично. Это было место не легкой печали, а беспросветной тоски.
Мы присели на отдаленную скамейку, и Ростовцев начал говорить. Наконец-то по делу.
– Елизавета Лазаревна, я прошу вас правильно меня понять. Несмотря на то, что вас просили приехать, и довольно срочно, информацию, которую я вам собираюсь сообщить, вы пока что опубликовать не сможете…
– Вот так сразу облом?! – удивилась я. – Вообще-то это моя работа. Что мне редактору сказать?
– Не перебивайте меня, пожалуйста. Виктор Сергеевич в курсе. В данный момент ваши профессиональные навыки, безусловно, высокого уровня, мне не нужны. Ваша работа необходима мне как часть расследования. Если хотите, элемент оперативной игры. Но такая игра сопряжена с определенными рисками, и я хочу, чтобы вы их понимали. Вы должны опубликовать некоторые материалы в интересах дела, для поимки подозреваемого. Чтобы спровоцировать его на ошибку.