Принципы

Войтицкий Станислав

Прозвучало крайне двусмысленно. Очевидно, так и было задумано.

Дима ничего ему не ответил. Помог мне подняться.

– Что вы с ней сделали? – спросила я у майора.

– Применил немного малоизвестной, но эффективной психотехники. Не смогу объяснить, это нужно прочувствовать.

Какая такая психотехника? Что за чушь? Но пояснять он, очевидно, ничего не станет. По крайней мере, при Ростовцеве.

– Вы ранены, – сказала я.

– Есть такое. Но можете не

переживать – пуля прошла навылет, важные органы не задеты. Кровотечение прекратилось. Я хорошо контролирую боль. Спокойно проживу еще пару суток, даже без медицинского вмешательства.

Теперь, когда опасность миновала, я увидела совсем другого Родионова – рассудительного, спокойного. Ничего общего с человеком, который направлял мне в лицо пистолет еще вчера.

Но Диму, похоже, интересовало другое. Как будто эти способности Родионова – какая-то мелочь.

– Она долго будет такой? – спросил Ростовцев.

– Если я ей не помогу, то очень долго. До конца своей жизни, если точнее. Потому что я не буду ей помогать.

– Саша, мне нужно поговорить с ней. Наедине.

– Посмотрим, получится ли, – усмехнулся Родионов.

– Ты же… Ты же не хочешь убить ее?

– Очень хочу. Но кто я такой, чтобы преступать закон, Дима? Заслуживаю ли я права судить?

– Заслуживаете, – сухо ответила я, сжав пересохшие губы.

– Правда? Любопытно… Но все же, я не вправе. Я не испытывал такого ужаса, как все эти женщины. Вот вы, Елизавета Лазаревна, другое дело. От ужасной и мучительной смерти вас отделяло несколько минут. Вы храбро боролись, но ваша попытка спастись провалилась… вы сполна хлебнули отчаяния. И сейчас, – Родионов повернулся и указал ножом в сторону Точилиной, – это животное находится в вашей власти.

– Лиза, не надо. Не слушай его. – Дима обратился ко мне, понимая, куда клонит Родионов. Я тоже это прекрасно почувствовала.

– Что вы посчитаете справедливым для этой женщины? Какой приговор вынесете?

Вот и прозвучало это холодное и страшное слово. Приговор.

Я холодно посмотрела на Точилину, и вдруг меня осенило. Я поняла, что она делала, какой смысл был в ее действиях, как именно она подбирала жертв. Всех этих женщин, независимо от их возраста, внешности, замужнего статуса и количества детей, объединяло одно – они были счастливы. В их глазах на фотографиях была сама любовь, все они были воплощением триединой женственности – чьи-то матери, жены, дочери. Точилина не была сумасшедшей – по крайней мере, в смысле невменяемости. Она будто забирала у них то, что не имела сама. Совершая это омерзительное действие, она словно оскверняла их души. Зло, как оно есть – внешне привлекательное

и разлагающее изнутри. Фрукт с красочной кожурой вокруг гнилой сердцевины.

Передо мной словно наяву пронеслись все образы, все слезы осиротевших детей, ослепших от горя матерей, овдовевших мужчин… Что там говорил Макс? Пусть рука моя не дрогнет… В данном случае не дрогнет голос. В покрасневших от ярости глазах сами собой всплыли строки Книги. Завета моего народа. И я ответила Родионову:

– «Кто убьет какого-либо человека, тот предан будет смерти. Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал: перелом за перелом, око за око, зуб за зуб, как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать». Левит, глава двадцать четвертая, стихи семнадцатый, девятнадцатый и двадцатый.

Когда я читала Библию последний раз? В четырнадцать?

– Интересно… – задумчиво сказал Родионов. – Ветхозаветный подход. Уважаю.

Он быстро подошел к Точилиной, присел на одно колено, свободной рукой прижал ее голову к полу и с размаху засадил ей нож прямо между ног.

Анна глухо завыла в полотенце, заткнувшее ей рот, и бешено задергала ногами. Казалось, ее глаза сейчас вылезут из орбит. Никогда не видела, чтобы кому-то было настолько больно. Меня замутило и даже злая мысль, что я могла бы оказаться на ее месте, не заставила меня собраться. Скорее наоборот. Я не выдержала, меня согнуло пополам и вырвало.

– Господи, Саша… – прошептал Ростовцев.

– Какие все чувствительные, – с насмешкой сказал майор. В его голосе не было ни намека на гнев. – Я сделал ровно то, о чем она меня просила, – он кивнул в мою сторону. – В точности.

– Добей ее, – умоляюще попросил Дима.

– Уверен? Ты вроде хотел ее о чем-то спросить. Теперь она нам все расскажет.

– Пожалуйста.

Родионов пожал плечами.

– Ну ладно, как скажешь.

Он рывком перевернул Точилину на спину, сел ей на грудь и сжал шею своими сильными руками. Родионов душил ее без ненависти. Лицо его выражало презрение и равнодушие. Словно он собирался шлепнуть тапком таракана. Через минуту все было кончено.

X

После недолгих обсуждений майор следственного комитета Александр Родионов и внештатный сотрудник полиции Дмитрий Ростовцев пришли к соглашению, как именно стоило представить дело. Я решила довериться профессионалам – кому еще фабриковать улики и путать следствие, как не им? Так что я просто слушала молча, стараясь запомнить подробности и лишний раз ни о чем не спрашивать.

Конец ознакомительного фрагмента.