Принципы
Шрифт:
Оценивающие мужские взгляды не слишком меня радовали – я прекрасно понимала, что вызываю скорее удивление своим несоответствием окружению, чем интерес.
Толкнув очередную дверь, мы, наконец, попали в помещение, где принимали пищу. Небольшой зал, плотно заставленный столами с дешевыми скатертями, стандартная конвейерная раздача блюд на подносы. Три умывальника сразу у входа.
Я помыла руки, взяла поднос и оглядела столовую, пытаясь угадать Родионова среди деловито обедающих рабочих, но это не удалось. Очевидно, он прекрасно
Решила поесть от души – все равно хоть сколько-нибудь пополнеть мне не удавалось – и набрала на поднос полный комплект. Дима провел меня в самый угол зала, где мы подсели к одиноко сидящему мужчине. Перед ним стояла наполовину заполненная кружка с компотом и две пустые тарелки.
– Давно вас жду. Тетки с раздачи скоро начнут на меня косо смотреть.
– Лиза, это майор Родионов. Александр Семенович. А это Елизавета Иванова.
Я протянула руку майору, которую он неохотно пожал. На вид Родионову было лет пятьдесят. Уже седой, с короткой стрижкой, угрюмый. С крупными и неприятными чертами лица. Крепкие подкачанные руки позволяли делать вывод, что майор все еще не чужд оперативной работе. Заметные следы от заживших травм костяшек пальцев говорили о том, что когда-то – видимо, в девяностые – он работал с полной отдачей.
– Как вам наш город? – спросил он. Слова он говорил отрывисто, как будто чеканил.
– Я местная. Уехала в Иркутск пять лет назад.
– После взрывов… Понимаю. Кто?
Несмотря на свою грубоватую внешность, Родионов оказался довольно проницателен.
– Муж.
Он кивнул и допил компот.
– Соболезную. Ладно, давайте к делу. Уже познакомились с нашей рок-звездой?
– Саша, ну зачем ты так?
Родионов только усмехнулся.
– Я не люблю, когда его привлекают, – сказал он мне. – Но Дмитрий эффективен и приходится его терпеть. Хотя он и не настоящий следователь.
Я удивленно посмотрела на Ростовцева. Тот пожал плечами.
– Покажи ей свой документ, – сказал Родионов.
Дима вытащил из кармана удостоверение. Оно было серого, а не красного цвета. Внештатный сотрудник.
– Окружающие как-то принижают мой статус, – как бы извиняясь, сказал он. – Поэтому я стараюсь вести себя как обычный следователь. Тем более что такова, по сути, моя работа.
– Ну да. Протоколы не оформляет, отчеты не пишет, на совещания не ходит, начальство не трахает. Простите, Елизавета Лазаревна, – он извинился за грубость, но было видно, что ему плевать. – Никакой настоящей работы. Потому и рок-звезда.
– Не думаю, что все перечисленное – основная часть вашей работы, – попробовала возразить я.
– Конечно, но без этого никуда. Должен быть порядок. А Дмитрий не подчиняется дисциплине. Но ему позволяют. Я не знаю, как он это делает, но большинство его дел раскрыты. Жаль, что наше дело – пока что одно из исключений.
– Я хотела бы о нем поговорить.
– Пожалуйста. Можете дать
Ход со стороны Родионова неправильный – если бы я хотела его записать, нашла бы, как это сделать. А вот стену недоверия между нами он поставил зря. Усилил и без того неприятное впечатление.
Я отдала ему телефон, он выключил его и положил на стол, чтобы тот был на виду. Затем сказал:
– Я считаю эту задумку глупой, бессмысленной и даже вредной. Но не буду возражать. Все согласовано с большим начальством, а оно ждет волшебного решения проблемы. Потому что уже забыло, не понимает, как все работает.
– А как работает? – спрашиваю я, одновременно начиная есть. Это такой прием – я делаю вид, что занята и едва отвлекаюсь, но на самом деле полностью поглощена разговором.
– Вы же не берете у меня интервью? Не хочу говорить это публично.
– Ну что вы, это останется между нами.
Если, конечно, не подойдет к материалу, подумала я. Но промолчала, естественно.
– Мы не сможем поймать его с тем, что имеем. У нас почти ничего нет. Идея Димы – это не передовые методы, не озарение какое-нибудь. Это жест отчаяния.
– Да, он говорил.
– Надо же, не соврал, – удивленно сказал майор. – Но писать этого не надо, конечно, – тут же добавил он.
– Тогда какой же план? – спросила я.
– Я уже почти его поймал. Нужно работать в этом направлении – предугадывать. У нас получается.
– И сколько времени это может занять?
– Понимаю, к чему вы клоните. Но, боюсь, здесь не получится ускориться.
– А если он снова убьет?
Родионов пожал плечами.
– Не для печати. Простите за цинизм, но для нас это будет не так уж и плохо. Каждое новое убийство – это потенциальные свидетели, улики, ошибки. Рано или поздно он ошибется, оставит след. Такие попадаются на ошибках.
– Только вот жертвам от этого не легче, – ответила я.
– Поверьте, мне жаль их, как и вам.
Очень сомневаюсь.
– Вы читали текст Дмитрия, который он предложил мне напечатать? – спросила я.
– Она сказала – никуда не годится, – расстроено добавил Дмитрий.
– Профиль преступника – курам на смех, – я изложила свою основную претензию.
Родионов сухо кивнул.
– Я согласен. Но это не моя затея и я не отвечаю, так что развлекайтесь. Только постарайтесь мне ничего не испортить.
Майор достал откуда-то снизу стандартную картонную папку с надписью «Дело №» и передал мне.
– Я собрал то, что вы просили. Вернете, как только сдадите материал в газету. Обращаю ваше внимание – что бы вам в личных разговорах не говорил товарищ Ростовцев, вам запрещается печатать информацию сверх того, что я передал.
Я открыла папку и бегло ее пролистала. Описание мест преступлений, несколько фотографий – без натуралистичных подробностей.
– Здесь нет психологического профиля, – заметила я.