Принцессы, русалки, дороги...
Шрифт:
— Обратите внимание, как светло в цехах и какая чистота! — с гордостью сказал представитель администрации господин Чети и предложил нам посмотреть жилые дома рабочих. Вот тогда-то мы и увидели женщину, которую я с тех пор мысленно называю Лакшми, хотя в действительности ее зовут Шанбхагам.
Женщина эта, похожая на статуэтку, вырезанную из сучка эбенового дерева, стояла на пороге крошечного коттеджа, окруженная тремя девочками, такими худенькими и миниатюрными, что угадать их возраст было трудно.
— Грейс Камалан — десять лет, Вайолет Мери — восемь, а Роуз Мари — три
— Они совсем недавно переехали в этот коттедж! — объяснил застенчивость матери и детей господин Мурти.
Глава семейства, Ратнам, всего четыре месяца назад стал работать в «Центре индустрии». До этого он с женой и детьми жил в деревне, в хижине, состоящей из четырех бамбуковых опорок и пальмового навеса.
— Самое главное — дом госпожи Шанбхагам Ратнам! — подсказал господин Мурти.
Домик семьи Ратнам свидетельствовал прежде всего о том, что обитатели его не привыкли к такому жилью. Комнатка в шесть квадратных метров, видимо, казалась слишком просторной им, привыкшим умещаться под пальмовым навесом. Все несложное имущество семьи — несколько циновок, матерчатая сумка, из которой высовывалась книжка и узелок с какой-то тканью — было аккуратно сложено в одном углу, так что остальная часть комнатушки оставалась совершенно пустой.
— Наша комната! — сказала женщина. Оказалось, что у нее был звонкий и уверенный голос.
— Ванная! — произнесла хозяйка дома, проскользнув мимо нас в еще более крошечное помещение, где из стены торчал водопроводный кран, а под ним стояла большая лохань.
— Кухня! — торжественно сказала хозяйка дома. Здесь в глаза мне прежде всего бросились два начищенных до блеска медных кувшина и медное блюдо, похожее на утреннее солнце на Марин Бич.
К домику прилегали узенькие грядки огородика, на которых выращивались земляные орехи и похожее на горох съедобное растение — далл.
Потом мы вернулись в первую комнату, и госпожа Ратнам сказала:
— Теперь вы видели наш дом и наше хозяйство!
Совершенно отчетливо в голосе хозяйки дома звучала такая же гордость, как и в словах представителя администрации, господина Чети, когда он предлагал нам обратить внимание на то, как светло и безупречно чисто в цехах «Центра».
Госпожа Ратнам выжидательно смотрела на нас. Наверно, она впервые принимала гостей издалека, принимала в самом настоящем доме, где был даже водопроводный кран! Госпожа Ратнам ожидала оценки. Большеглазые Грейс, Вайолет и Роуз дружелюбно разглядывали меня. На их смуглых ручонках болтались металлические браслетки, на крылышках их ноздрей блестели аккуратно наклеенные крохотные металлические звездочки.
— Госпожа Ратнам любит, чтобы все было аккуратно и красиво! — похвалила я. Кажется, моя оценка удовлетворила хозяйку дома. Она кинула какую-то быструю фразу господину Мурти, и тот перевел мне, что, поскольку я так хорошо разбираюсь в красоте, мне будет показана, правда, еще не законченная, но все-таки самая красивая вещь в этом доме. И госпожа Ратнам достала из матерчатой
Откуда могло появиться в таком скромном жилище это смелое и тонкое сочетание красок? Этот цветовой простор, с восходами и закатами, густыми нахмуренными бровями грозовых туч, с пальмами, похожими на фантастических птиц?!
Я смотрела на вышивку и почти не слушала объяснений господина Мурти, что не так важен этот вышитый коврик сам по себе, что иной раз коврики считаются мещанством, а здесь совсем не в этом дело, здесь важно опять-таки развитие народных талантов, к которому стремится индийское правительство.
— Видите ли, это, конечно, не гигант — Бхилаи, который мы построили с дружеской помощью вашей страны. Здесь мы хотели создать и, как нам кажется, создали еще, правда, маленький, но образцовый городок промышленности, где есть столовая для рабочих, санитарные пункты и многое другое и где женщина может стать действительно Лакшми, то есть богиней богатства домашнего очага! — сказал господин Мурти.
— Пожалуй, лучше сказать — богиней красоты домашнего очага! — искренне воскликнула я.
Представитель администрации, господин Чети, привыкший подходить ко всему с производственной точки зрения, обстоятельно объяснил мне, что такие коврики вышивают, наверно, все жены двух тысяч рабочих «Центра индустрии»:
— Рабочий получает здесь не меньше трех-четырех рупий в день. Ярд простой мешковины стоит пятьдесят пайсов, а, как вы знаете, в рупии — сто пайсов. Два ярда шесть футов мешковины нужно на коврик да ниток на двенадцать-тринадцать рупий... Себестоимость коврика не более двадцати рупий! А на самом деле эта красота стоит несравненно больше! — заметил господин Мурти.
...Лакшми умела создавать красоту. В ней жила красота ее великого народа, красота, которую не смогло уничтожить многолетнее господство колониализма. И это было самое главное, о чем мне напомнил Мадрас.
МАГАРАДЖА И ЮРИИ ГАГАРИН
Пять часов ехали от Шив Пури к Индору почти по раскаленной сковороде. Выжженная солнцем земля и редкие окаймляющие дорогу деревья. Не доезжая до Индора, увидели слева от дороги красивый парк и узнали, что это поместье магараджи, имя которого — Кришна Рао.
Охранник в защитного цвета форме и в беретке немедленно вскинул ружье, лишь только машина остановилась у главного входа.
После длительных объяснений некто, видимо более солидный по званию, чем охранник, предложил написать господину магарадже письмо.
Я написала, что хотела бы побеседовать с его высочеством магараджей и выпить стакан воды.
Мою записку отнесли куда-то и взамен принесли на подносе четыре стакана — два просто с водой, два с лимонадом, — а также устное разрешение пойти принять душ. Все это было передано сдержанно, безукоризненно вежливо.