Принцессы, русалки, дороги...
Шрифт:
Один из семи островков, на которых были разбросаны древние рыбачьи поселения, носил в ту пору имя богини Мумба Ай. Португальцы, захватившие эту часть Индии в XVI веке, произносили «Мумба Ай» как «Бомбаим». Англичане, захватившие Индию, переделали название Бомбаим в Бомбей.
На фоне трагической истории Бомбея, изрезанной, искромсанной и выжженной битвами племен, возвышениями и исчезновениями династий, нашествиями чужеземцев, заговорами и предательствами победителей и побежденных, таким удивительно живучим выглядит имя богини рыбаков, лишь несколько измененное в названии города!
Рыбачья община Бомбея — одна из самых
Из поколения в поколение передаются здесь обычаи и обряды, традиции смелости и отваги, традиции мужественной борьбы с природой.
...Почему не взглянуть на длинную историю борьбы индийского народа за свою страну, за ее свободу и независимость сквозь задорную сценку на рыбном базаре?! «Русалки» с темпераментом футболистов кричали покупательнице, разговаривавшей с ними по-английски: «Гоу! Гоу! Гоу!..» Как же великолепно, наверно, орал и шипел Бомбей на английских солдат, убиравшихся восвояси в 1947 году через «Ворота в Индию»!
Представляю себе тогдашнее «Гоу! Гоу! Гоу!».
ПРЕКРАСНАЯ РОЗА ФАРИДАБАДА
Председатель агентства Франс Пресс в Дели индиец Кришна Кумар сказал мне:
— Вам непременно надо посмотреть «Бель роз»!
«Бель роз» по-французски прекрасная роза.
Я представила себе большой, яркий, тяжелый от влаги и зноя цветок.
Вскоре меня пригласили в одну из деревень района Фаридабад. Там встретило нас смешение эпох. Желтовато-белые, как громадные статуэтки из слоновой кости, коровы; собаки, почему-то похожие на кошек... Крохотный бассейн — каменное корытце, куда собиралась вода из колодца, прежде чем питать поля сахарного тростника вокруг фермы... А в домике из красных кирпичей, крытом сухими стеблями тростника, оказался отличный радиоприемник и мощная лампа-рефлектор, которую потом вынесли под открытое небо.
Домик и все поля вокруг принадлежали богатому шестидесятипятилетнему фермеру, пенджабцу по рождению Лакхи Сингху. На ферме работала вся его семья: жена, два сына и семидесятипятилетний отчим. А во время уборки сахарного тростника семья нанимала еще нескольких работников.
Лакхи Сингх спросил у меня, есть ли в СССР такие хозяйства, как его ферма. И покачал головой — жест, означающий у индийцев согласие или одобрение, — услышав, что есть хозяйства значительно большие. Лакхи Сингх поинтересовался, как у нас проводится уборка урожая, какие новые сельскохозяйственные машины появились на полях нашей страны. Я рассказывала, и слушал уже не только Лакхи Сингх, но и вся его большая семья. Подсев к нам, люди мерно качали головами.
Сначала спрашивали меня мужчины, потом почти совершенно те же самые вопросы начали задавать женщины. Жена индийского журналиста, с которой я приехала в деревню, тихо объяснила мне, в чем дело: согласно традиции, ужинать должны были в первую очередь мужчины и мы, гости из города, а затем уже женщины, хозяйничавшие здесь. Расспрашивать гостей, проявляя любознательность и любопытство, откровенно разглядывать гостей не считается зазорным в современной
Нас угощали жирными лепешками и сладкими блинами. Лакхи Сингх и другие мужчины то и дело отрыгивали. Так, согласно обычаю, они хвалили хозяек за богатое угощение.
Как нередко случается в любом уголке земли, когда собираются вместе доброжелательно относящиеся друг к другу люди, кто-то запел.
Песня звучала пронзительно, звуки громоздились друг на друга то ритмично, порой напоминая западные мелодии, то превращаясь в сплошной хаос звучаний, в некий музыкальный лабиринт, где непривычный слушатель терял какую бы то ни было путеводную нить.
Казалось, поет не один человек, а щебечут, звенят, куражатся, заливаются трелями, издают предостерегающие крики стаи голосистых птиц.
Лакхи Сингх и его родичи слушали певца восхищенно, полуоткрыв рты... Песня замерла на полутоне.
Мне объяснили, что она повествовала о двадцатидвухлетнем народном герое Бхагат Сингхе. Английский полицейский Саундерс зверски расправился с вожаком народно-освободительного движения Пенджаба, человеком преклонных лет Лаланджапатом. Бхагат Сингх и два его товарища решили отомстить англичанину — они убили Саундерса. Бхагат Сингх был заточен в тюрьму и приговорен к смерти. Отец юноши пытался добиться помилования сына. Бхагат Сингх написал из тюрьмы:
«Отец, мои убеждения — большая ценность, чем моя жизнь!»
Молодой герой по приказу английских властей был повешен...
Потом мне рассказали, как в 1919 году в Амритсаре на площади Джалиан-Вала Баг стихийно начался политический митинг. По приказу английского генерала Дайера были расстреляны все собравшиеся. Не пощадили даже детей.
— Теперь история Индии изменилась, — заключил старый крестьянин свой рассказ.
...Тут, в деревне, я увидела «прекрасную розу», о которой впервые услышала в Клубе журналистов.
— Я должен вам кое-что показать, — сказал хозяин фермы.
Он повел меня к темным строениям. Вечерело. Днем на землю опрокинулся обычный для этой поры года ливень — почва под ногами была набухшей. Я поскользнулась и чуть не натолкнулась на что-то большое, металлическое.
— Осторожней! — на ломаном английском языке сказал хозяин фермы. — Это «Белла Росса».
Не «Бель роз», а «Белла Росса»! Здесь стоял наш трактор! Хозяин зажег слабо моргающий фонарик. Корпус трактора украшало фабричное клеймо «Беларусь» МТЗ. 45 л. с».
Огонек фонарика, задорно подмигивая, освещал трактор, который — это сразу было видно — работал тут, как говорят, не за страх, а за совесть. И Лакхи Сингх похлопал трактор, как хлопают доброго жеребца.
— Десять миль в час! — почти с восторгом сказал индийский крестьянин. — А скоро купим новый, который еще лучше и тоже ваш!
Стоявший перед нами здорово потрудившийся трактор заметно отличался от своих более современных и новеньких, блестящих родичей, которые сходят сейчас с конвейеров советских заводов. Но он олицетворял собой такую ясную, такую ощутимую связь между нашей страной и Индией! Он показался мне и вправду прекрасной розой района Фаридабад.