Принцесса огорошена
Шрифт:
– Я не верю в приметы, – мои пальцы нервно дрогнули, – ну, или почти не верю…
Вообще-то от черных кошек я шарахаюсь. И если за чем-нибудь возвращаюсь, обязательно смотрюсь в зеркало. Еще когда рассыпаю соль, то кидаю три щепотки из рассыпанной кучки через левое плечо, стучу по дереву и плююсь, всегда стараюсь утром ставить на пол сперва правую ногу, потом левую. Кроме того, стараюсь не планировать важных дел на пятницу тринадцатого. Ну, и серебряную монетку под порог новой квартиры положила. А так в приметы не верю… Все дело в самовнушении! Я же цивилизованная
– Прошу тебя, найди нашу девочку! – вернулся к высокой патетике наш гость. – Чтобы мы хоть знали, где она! Заплачу тебе любую цену, только назови! Пятьдесят тысяч долларов заплачу! Хочешь больше – заплачу больше! Только найди! – Ефрем поставил локти на колени и закрыл голову ладонями.
Николай Иванович, прикончив пятый или шестой бокал "Хеннесси", встал, положил руку на плечо Жемчужного и, тряхнув всеми своими подбородками, сказал:
– Не волнуйся, друг! Я буду искать твою дочь, как свою собственную!
Жемчужный тоже встал и многозначительно кивнул младшему детективу Яретенко.
– Мой народ тебя не забудет.
– Извините, что вмешиваюсь в героическую сцену, – язвительно проговорила я, – но вы случайно не прихватили с собой фотографии вашей исчезнувшей дочери?
– Обижаете, – Жемчужный надулся и полез во внутренний карман кожаного пальто. – Вот!
Секунду я смотрела на фотографию, поднесенную к моему носу, как баран на хрестоматийные ворота. Потом для верности протерла глаза, закрыла их и опять открыла.
– Вы ничего не путаете? – спросила я, уставившись на Жемчужного.
Тот повернул фотографию к себе, вытащил из другого кармана очки, надел их и еще раз посмотрел.
– Фу-ух, я уж думал, не ту фотографию взял! Вы так не пугайте, – махнул он рукой. – Ничего я не путаю! Это моя дочь – Роза Жемчужная.
– Да? – я плотно сжала руками виски. В голове пронесся вихрь. Говорят, у каждого человека на Земле есть абсолютный двойник и все люди братья. Судя по фотографии, встречаются и сестры-близнецы. Что же? Не верить своим глазам? Или допустить, что чудеса иногда случаются? Факт оставался фактом: с портретной, профессионально выполненной цветной фотографии размером тринадцать на восемнадцать на меня смотрела… Ольга Корсакова! Только я разинула рот, чтобы сказать: "Да она же только что здесь была!", как Николай Иванович, взмахнув руками, завопил:
– Сан Саныч! Я вспомнил! Мне нужен срочный укол! Ой!
Помощник схватился за сердце и заковылял к двери.
Жемчужный недоуменно уставился на поклонника цыганского романса.
– Гхм, – я кашлянула, – минутку.
Только я приблизилась к Николаю Ивановичу, тот намертво вцепился в мой локоть и повис.
– Скорее! В мой кабинет… там аптечка! – и, быстро-быстро перебирая полусогнутыми ногами, потащил меня в соседнее помещение.
– Коля, ты что устроил?! – возмутилась я, стряхивая помощника со своей руки. – Что за…
– Послушай, – зашептал Николай Иванович, притворяя дверь, – я знаю, что ты хочешь сказать, но это не правильно! Я видел девушку, которая к тебе обратилась. Да,
– Почему? – уперлась я.
– Во-первых, нет никакой гарантии, что это она, а во-вторых, подумай о нашей репутации. Представляешь, если мы в течение нескольких дней отыщем его дочь? Об этом точно по телевидению сообщат! Не говоря уж о деньгах, – добавил помощник. – Я понимаю, что тебе на это наплевать, но некоторые военные пенсионеры в средствах весьма и весьма нуждаются!
– Коля, – изумилась я. – Как тебе не стыдно?! Человек волнуется, переживает!
– Ну с чего ты взяла, что девица, которая утром приходила, – это его дочка?! – зашипел помощник. – Мне Люда сказала, утренняя барышня обратилась по поводу проблем со свекровью, так?
– И что? Ты же слышал – его дочь сбежала к жениху. Вполне логично предположить, что они поженились. А еще Ефрем сказал, что их семьи не ладят!..
– Но жениха-то звали Христо! А у этой, утренней, как мужа величать?
– Олег, – я пришла в легкое замешательство.
Воспользовавшись моментом, Николай Иванович тут же изложил мне свой план.
– Слушай, давай мы сейчас не будем его обнадеживать, ладно? С ним же в случае ошибки удар приключится! Завтра ты поедешь к этой девице и осторожно выяснишь, кто у нее папа, мама… Ясно? Если подтвердится – тогда ради Бога, валяй, воссоединяй семью. И, кстати, оплата будет вполне заслуженной. Расследование-то проведено! А?
– Коля, все-таки это нехорошо, – я скрестила руки на груди и отвернулась.
– Очень даже хорошо! – ответил младший детектив. – Дочку нашли. Нашли быстро. Расследование провели! Чего еще нужно? Сашка! Подумай о людях! Я на своей "шестерке" девятый год езжу! Она подо мной как-нибудь рассыплется! Умру в дорожно-транспортном происшествии, и тебе будет стыдно!
– Почему это? – вытаращилась я, не поспевая за ходом мысли Николая Ивановича.
– Я к тебе буду в кошмарах являться и говорить: "Если бы у меня была новая машина"…
– Ага, то есть ты рассчитываешь напарить этого несчастного, чтобы приобрести себе груду штампованного железа? – я уперла руки в бока. – Коля, скажи мне, пожалуйста, знакомо ли тебе такое понятие, как "этика"?
Николай Иванович стал величественно-серьезным, скрестил руки на животе и усевшись на край своего стола, изрек:
– По понятиям, Сан Саныч, живут бандиты, а я, как честный человек, вынужден существовать на подножном корму объективной реальности!
Да-а, просто так высшие флотские чины не раздают…
Ефрем, увидев нас, изобразил на лице испуг.
– Ай-яй! Все хорошо? – он вдруг встал и хлопнул Николая Ивановича по заду.
Тот оторопел.
– Не понял?!
– Укол не больно? – молитвенно сложил руки Жемчужный.
– Какой еще укол? – буркнул помощник, подозрительно косясь на артиста, потом сообразил, что забылся, и схватился за голову. – Ах, укол… Да, знаете ли, как всегда. У Александры Александровны рука легкая… – Мы берем ваше дело, фотографию прошу оставить.