Принцесса огорошена

Воронцова Марина

– Ты поедешь с Ефремом в Йошкар-Олу разыскивать тело, а я съезжу в тюрьму, откуда сбежала дочь Ефрема Жанна.

– Зачем? – вытаращился младший детектив Яретенко.

– Зачем, зачем… – обозлилась я. Никакого веского довода, кроме жгучей внутренней потребности разобраться в этом деле, у меня не было. – Потому что надо!

Николай Иванович был сильно недоволен.

– У богатых свои причуды… Тебе надо было не детективное агентство, а благотворительный фонд открывать! Я надеюсь, ты Жемчужным про свои изыскания ничего не собираешься сообщать?

– Нет, – успокоила

его я. – Розе скажу, что собралась на курорт с любовником. Она меня за полную дуру держит, так что должна поверить.

– С любовником? – подозрительно покосился на меня Николай Иванович. – Когда это у тебя успел появиться любовник?

– Коля! – разозлилась я. – Никакого любовника у меня нет! Откуда ему взяться?! Я уже старая и никому не нужна!

– Это ты, Сашка, зря, – крякнул Николай Иванович. – По-моему, так…

– Коля! – пришлось рявкнуть. – Не спорь!

– Ладно, – примирительно закивал помощник, – ты старая и никому не нужна.

– Ну спасибо, – кивнула я.

– А что? Ты же сама велела не спорить, – издевательски пожал плечами младший детектив.

Я вздохнула и вернулась к главной теме.

– Вот только как мне проникнуть в тюрьму? Да еще заставить ее начальника поведать всю правду о Жанне Агалаевой?

Николай Иванович наморщил лоб и предложил:

– А давай тебя посадим!

Я помолчала, потом каменным голосом спросила:

– Другие предложения есть? Следующие полчаса мы обзванивали знакомых с одним и тем же вопросом: кто имеет право беспрепятственного прохода в тюрьму, да еще и с возможностью расспрашивать ее начальство?

Мне было предложено притвориться: журналисткой, инспектором СЭС, пожарным инспектором, ревизором главного управления исполнения наказаний, вдовой известного бандита и даже бывшей любовницей начальника, которую он давно забыл. Еще через час мы впали в уныние. Николай Иванович вытащил из-под пятой точки пульт и машинально им щелкнул. На экране появилась репортерша программы местных новостей.

– Всем известно, что депутат Макаров неоднократно поднимал в Законодательном собрании вопрос о соблюдении прав человека в российских тюрьмах. Ряд его заявлений носит откровенно популистский характер. В России, где в местах лишения свободы отбывают наказание около трех миллионов человек, тюремная тема вполне способна принести дополнительные очки в предвыборной гонке…

– Коля, – пробормотала я, не отрывая глаз от экрана. – Кажется, у меня есть план. Дай-ка мне записную книжку. Та-а-ак, Соколов…

Вадим Соколов, мой прежний гражданский супруг, ныне трудится на Исаакиевской площади, в одном из самых фешенебельных офисов "Астории". Действительно, где же еще сидеть политтехнологу, как не рядом с Законодательным собранием? Впрочем, уровень местных выборов Вадим миновал давно. Соколов, психиатр по образованию, после окончания Военно-медицинской академии попал в "почтовый ящик" и был направлен для получения второго высшего образования на… филологический факультет. Вадим изучал связь между человеческой психикой и речью. Особенно в части воздействия речи на эту самую психику. Я прожила с Вадимом два года, а потом он ушел, выдав самое

оригинальное объяснение, какое мне только приходилось слышать: "Сашка, я тебя так сильно люблю, что, боюсь, еще чуть-чуть, и у меня сформируется привычка тебя так сильно любить. А знаешь, что это означает? Это означает, что уйти я уже никогда не смогу, стану твоим рабом и ты перестанешь меня уважать".

Перестройка, принесшая нескончаемую череду референдумов и выборов, превратила знания Соколова в золото. В смысле – неиссякаемый источник доходов. Теперь он активно востребованный политтехнолог.

Прорваться к нему в кабинет – проблема из проблем. К счастью, Вадим питает ко мне самые светлые чувства и оставил номер конфиденциального мобильника. Я набрала его с замирающим сердцем. Только бы Соколов оказался в России! Современный уровень связи оставляет место для облома, вроде: "Извини, сегодня встретиться не смогу. Я в Новой Зеландии".

– Алло? – ответил знакомый бархатный голос с едва различимыми "рычащими" интонациями.

Такой тембр Соколов вырабатывал в течение нескольких лет. Якобы подобная частота повышает убедительность речи.

– Вадим? – обрадовалась я. – А это Саша! Вот, решила позвонить…

– Ворошилова, – оборвал меня бывший гражданский муж, – говори быстро, что тебе надо?

Я слегка опешила. Воспользовавшись паузой, Соколов высказал все, что думает по поводу моего прошлого звонка. Мол, использовала его и бросила. Ни встречи, ни звонка.

– Ну, не злись, пожалуйста, – я перешла на приторно-сладкий тон голливудских капризниц. Когда в кино какая-нибудь дама желает задобрить главного героя, она всегда говорит таким голосом. – Я тебе звонила, честное слово, но меня не соединяли!

Трубка же не отвечала. Вот я и подумала, что ты уехал куда-то…

Наврав с три короба, я уповала на то, что Вадим будет "сам обманываться рад".

– Ладно, – смягчился Соколов. – Положим, я тебе поверил. Теперь ты скажешь, какова цель звонка?

– Может быть, встретимся, поговорим…

– Отлично, в семь у меня дома, – тут же последовало предложение.

Я замялась. Возвращать интим в отношения с бросившим меня мужчиной не хотелось.

– А нельзя ли сначала поужинать? – спросила я.

– Хорошо, – согласился Вадим, – сначала поужинаем. У меня дома есть плита, стол, тарелки и даже фужеры.

– Ты надо мной издеваешься?! – не выдержала я.

– Это ты надо мной издеваешься, – последовал огорченный вздох. – Говори, что надо, или я отключаюсь. Твои медвежьи попытки меня корыстно соблазнить, чтобы потом продинамить, никуда не годятся!

Пришлось признаться, но без страховки я все же не решилась.

– Тогда обещай, что поможешь. Позарез надо! Речь идет о жизни человека!

– Кого убить? – саркастически поинтересовался Соколов.

– Никого не надо, – я насупилась. – Ты депутата Макарова знаешь?

– Гораздо ближе, чем хотел бы, а что?

– Мне надо стать его помощницей, – раскололась я.

– Что?! Этого… – последовал непарламентский возглас Вадима.

– Вадим, сам Макаров может вообще об этом не знать!