Принцесса гарема
Шрифт:
– Варяг здесь для того, чтобы защищать кого-то, – она не прибавила, что этим «кем-то» была она сама.
– Ты все точно угадала. Возможно, ты обладаешь способностью вызывать духов гораздо чаще, чем себе представляешь. Такое острое восприятие само по себе большая сила. Мне очень пригодится женщина с твоими талантами. – Он положил спелую оливку в рот и медленно прожевал ее, как будто размышляя над откровениями Валдис. – Публиус очень меня порадовал, купив тебя. Я прикажу ему, чтобы он оказал тебе самую большую честь, достойную женщины гарема. Добро пожаловать в мои скромные
Валдис поднялась на ноги плавным движением.
– Запомни напоследок, северная женщина, – снова заговорил Мохаммед. – Я награждаю щедрой рукой всех, кто хорошо мне служит. И такой же щедрой рукой я отпускаю наказания тем, кто мне не подчиняется.
– Я запомню это, мой хозяин, – ответила она, поклонившись, и вышла из комнаты, чувствуя, как все мужчины провожают взглядом ее одетую в шелк стройную фигуру.
Она заставила себя не смотреть на Эрика, но чувствовала на себе его жадные взгляды. Хотя они находились в одной комнате, он оставался таким же недостижимым, как будто был далеко на севере.
Каково ей теперь будет думать о том, что он находится рядом с ней, за этими мраморными стенами?
Глава 18
Ослабление внимания является самой частой причиной неудачи.
– Проси у меня все, что хочешь, и я с удовольствием исполню твою просьбу. – Публиус был вне себя от радости из-за успешного дебюта Валдис. – Чего ты желаешь?
Она хотела свободы, но знала, что его возможности не простираются так далеко. Публиус был рабом с тех пор, как его оскопили. Дамиан сказал, что он стал евнухом еще в детстве. Наверное, он даже не понял бы ее желание принадлежать самой себе.
– Ну же, моя милая, не скромничай. Хочешь что-нибудь вкусненькое? Может быть, фруктовое мороженое?
Валдис знала, что это особый знак отличия. Лед был исключительно дорогим, его доставляли быстроногие бегуны с заснеженных горных вершин в ящиках, устланных соломой. Но для дочери севера лед был только напоминанием о холодной зиме.
– Принеси мне то, что едят остальные женщины, – Валдис понимала, что особое отношение к ней могло вызвать недовольство обитательниц гарема, а ей могли понадобиться друзья за этими золотыми решетками.
Она была удивлена, что Хабиб ибн Мохаммед отослал ее обратно, не предложив ей даже и крошки со своего богатого стола. Публиус объяснил ей, что иногда хозяин ужинал вместе с женой или наложницей, но женщины никогда не ели в присутствии других мужчин.
– Женщина без вуали, вкушающая пищу, – это неприлично! – Публиус пришел в ужас, когда она спросила его об этом. – Это может возбудить в мужчине страсть, и никто не сможет винить его, если он попытается удовлетворить свое желание, рискуя даже оскорбить хозяина дома.
Вероятно, она что-то упустила из того, чему ее научила Хлоя. Но если один вид вкушающей пищу женщины был способен лишить мужчину контроля над собой, то, возможно, гости Мохаммеда были слишком легковозбудимыми.
Публиус
Это была франкская девушка.
– Так это все-таки ты! – воскликнула она на ломаном греческом. – Я так и решила, но засомневалась. Думала, мой разум опять со мною шутит. Ты помнишь меня? Нас продали вместе на невольничьем рынке. Мавры не разрешали нам разговаривать по пути в этот ужасный город, но ты была так добра ко мне и моей сестре.
– Заходи, – предложила Валдис, прежде чем кто-то мог заметить, что они знают друг друга. – Меня зовут Валдис Иворсдоттир.
– Да, мы даже не знаем, как зовут друг друга. Я Ландина. Нет смысла приводить мой полный титул. Такие вещи более не имеют ценности в этом доме, – говоря, франкская девушка нервно всплескивала руками, как будто боялась, что ее слова могут улетучиться, и она не успеет их поймать. – Мы с сестрой думали, что ты северная принцесса, потому что не знали твоего имени.
Ее личико сморщилось в выражении такой грусти, что Валдис почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза.
– Валдис, – Ландина с трудом произнесла необычное имя. – Как ты попала в это ужасное место?
Валдис не могла рассказать франкской девушке правду о себе, поэтому решила ответить вопросом на вопрос.
– А почему ты считаешь, что оно ужасное? Ландина осторожно оглянулась вокруг, сверкая своими изумрудными глазами.
– Видно, что ты здесь совсем недавно, иначе не задавала бы таких вопросов.
– До сих пор все ко мне относились с уважением. Мои комнаты очень богатые, у меня никогда не было бы таких в своей стране, – Дамиан научил ее никому не доверять. Если девушку послали разузнать, чем недовольна Валдис, то ей не о чем будет донести. – Ты хорошо одета и прибавила в весе с тех пор, как я видела тебя в последний раз, так что наверняка тебя хорошо здесь кормят, – Валдис взяла девушку за руку и провела в гостиную. – Из-за чего ты так несчастлива?
– Тебя еще не вызывали в спальные покои этого чудовища, что зовется нашим хозяином, – горько сказала Ландина. – Тебе нужно знать, что он имеет, как выражается этот неуклюжий толстяк Публиус, «особые предпочтения». Со всеми женщинами гарема Хабиб ибн Мохаммед – пусть он сгорит в самом жарком пламени ада – занимается разного рода извращениями.
Ландина приспустила тунику с хрупкого плеча и показала Валдис свою оголенную спину. Белая спина девушки была исполосована еще не зажившими узкими шрамами.
– Как видишь, он использует меня, чтобы удовлетворить свое извращенное желание причинять боль, – Лапдина закрыла спину, и Валдис в первый раз заметила тонкую сеточку морщин у глаз и рта девушки. Хабиб ибн Мохаммед, возможно, старался бить рабыню там, где не видно шрамов, но боль унижения оставляла свои знаки.
– Хотя, я думаю, мне даже повезло, – продолжала Ландина. – Бедной Фатиме выбили все зубы, чтобы она ненароком не задела зубами мужское достоинство хозяина. Ты не знаешь, зачем Публиус купил тебя?