Принцесса Элли
Шрифт:
Я жестом указываю на туфлю.
– Дай сюда. – Я верчу ее в руках. – У меня в машине есть суперклей – могу починить.
Она смотрит на меня с обожанием.
– Ты мой герой, Логан. Я могу поцеловать тебя прямо сейчас.
И то, как она это говорит – хрипло и нетерпеливо, – наводит меня на мысль о том, что она не просто использует очередное расхожее выражение.
Я не дурак; я знаю, что Элли по уши в меня влюблена. Я вижу, как она смотрит на меня, когда думает, что я не смотрю: с таким благоговением, что мне кажется, будто я стою
Потому что, как бы ни была привлекательна Элли… она еще очень юная и недоступная для меня.
Поскольку мы здесь только на лето, не стоит смущать ее разговорами; я буду продолжать притворяться, что не понимаю, что происходит.
– Вы выглядите просто прелестно, мисс Элли, – говорит Томми.
И это правда. В своем простом светло-розовом платье, с обнаженными тонкими руками, с длинными цветными волосами, завитыми на концах, она выглядит как… принцесса. Ей не хватает только короны.
– Спасибо, Томми.
Марти входит через вращающуюся дверь из столовой, и гигантская связка серебряных и темно-синих воздушных шаров, на которых написаны все возможные поздравления с окончанием школы, отчаянно раскачивается.
– Тебе шариков-то хватит? – спрашиваю я.
Элли хихикает.
– Они от Оливии. Я думаю, она чувствует себя виноватой из-за того, что не сможет присутствовать, но она и не должна.
Томми смотрит на часы.
– Нам нужно идти. Ты же не можешь опоздать на свой собственный выпускной.
– А мне нужно занять место в первом ряду, чтобы посмотреть твое выступление, – добавляет Марти.
Элли работала над своей прощальной речью последние три дня, круглосуточно. Она засовывает руки в белую выпускную мантию, затем использует стеклянную дверцу шкафа в качестве зеркала, чтобы приколоть шляпу на голову. Черт возьми, она красавица.
– Где твой отец? – спрашивает Томми.
И игривая искорка, которая всегда горит в больших голубых глазах Элли… исчезает в одну секунду.
– Он спит. Он не пойдет.
Марти кашляет, бросая на меня недовольный взгляд, но не говорит ни слова. Мы все направляемся к машине.
Я разворачиваюсь к багажнику и быстро приклеиваю каблук Элли, затем передаю его ей через окно на заднем сиденье.
– Томми отвезет тебя, я догоню. – Кофейня закрыта на весь день. – Я еще раз все осмотрю, удостоверюсь, что все надежно заперто.
Она надевает солнцезащитные очки в форме сердечек.
– Хорошо, но не опаздывай. Вы, ребята, единственная группа поддержки, которая у меня есть. Я ожидаю услышать от вас серьезные «гоу, гоу, гоу».
Я киваю.
– Меня ничто не остановит.
– Вставай.
Эрик Хэммонд лежит в постели на спине, все еще одетый во вчерашнюю серую футболку и брюки – от него воняет, как от полов в барном туалете. Он не двигается с места, когда я снова его зову,
– Эй. – Я шлепаю его по щеке, сдерживаясь, чтобы не врезать по лицу, потому что нокаут вряд ли ускорит процесс.
– Эй! Пойдем – поднимайся.
– Что? – Он вдыхает, фыркая, и его глаза медленно фокусируются на мне. – Какого черта ты здесь делаешь?
Я подхожу к шкафу, сдвигаю вешалки, ищу костюм.
– Твоя дочь сегодня оканчивает школу. Я проконтролирую, чтобы ты добрался туда, где тебе следует быть.
– Элли? – говорит он в замешательстве.
– О, ты знаешь, что она твоя дочь? Я просто не был уверен, что ты знаешь.
– Это сегодня? – спрашивает он, потирая лицо.
Я нахожу темно-серый костюм и белую рубашку, все еще в пакете из химчистки, и они вроде выглядят сносно.
– Это сегодня. И она произносит прощальную речь.
Он потирает щетину с проседью на подбородке. И опускает голову.
– Черт возьми. Черт возьми. – Он поднимает голову, встречаясь со мной взглядом, его голос похож на шорох наждачной бумаги. – Логан, верно?
Я киваю.
– Ты, должно быть, думаешь, что я просто кусок дерьма.
Я сжимаю челюсти.
– Не имеет значения, что я думаю.
– Ты не понимаешь. – Он открывает ящик прикроватного столика и достает фото в рамке, смотрит на него – разговаривает больше с фотографией, чем со мной.
Я смотрю на Эрика Хэммонда и вижу человека, которым он был раньше. Сильный и прямой – даже благородный. Это было до того, как тяжесть жизни согнула его пополам, превратила в унылый мешок с костями.
– Ты ошибаешься, – мягко говорю я. – Я понимаю.
Затем мой голос становится жестким.
– Мне просто все равно. На тебя. – Я указываю на дверь. – Последние шесть недель я был тут и смотрел, как ты разбиваешь сердце этой девушке каждый день, и я больше не собираюсь на это смотреть.
Моя работа – охранять Элли Хэммонд. Всю ее. Ее тело так же, как и ее милую маленькую душу. И я чертовски хорош в том, что делаю, более того, я хочу защитить ее. Потому что она добрая, умная и драгоценная… и, черт возьми… кто-то должен позаботиться о том, чтобы она была в безопасности.
– Так что ты встанешь с кровати, приведешь себя в порядок и в течение следующих нескольких часов будешь притворяться, что она тебе важна.
Он кивает, и, когда он ставит рамку на прикроватный столик, я вижу фотографию. Это семейный снимок: Оливия совсем маленькая, с кривыми зубами и растрепанными волосами; ее отец стоит позади нее, трезвый и счастливый, а на руках у него ее сестра с детскими щечками и белокурыми волосами. И меня как будто окатывает волной, когда я вижу женщину рядом с ним – смотрящую на него снизу вверх, улыбающуюся. Женщина с короткими светлыми волосами… и красивым лицом Элли. Они выглядят почти одинаково.