Принц воров
Шрифт:
Окидывая взглядом верхушки подступающего к дому черного леса, Слава быстро сообразил, где может находиться группа сотрудников НКВД. К деревне подступала речка, и было совершенно ясно, для него, во всяком случае, что минимум две усиленные спецгруппы сотрудников расположились по обеим ее берегам.
— Вы, вы и вы, — указывая на три группы лежащих за его спиной бандитов, — быстро уходите рекой. Будут стрелять — не отвечать!.. Что бы ни случилось — не стрелять! Ночь не день — каждый выстрел — как на ладони. По вспышкам выстрелов вас будут вычислять, словно вы оставляете
Кажется, это прозвучало убедительно. И пятнадцать человек, шурша сапогами и бряцая оружием, двинулись навстречу своей смерти.
— Назови старшему из каждой группы название деревни, у кладбища которой нам нужно встретиться, — сказал Корсак Червонцу перед тем, как первая группа двинулась в рассвет. — Я бы сам сказал, да не знаю…
Повинуясь непонятному чувству, Слава заботился сейчас не о жизни бандитов, а о жизни сотрудников милиции. Ложь о том, почему нельзя отвечать на огонь, прокатила как по маслу, и Корсак вдруг почувствовал, как внутри его в смертельной схватке сцепились противоречивые чувства: его семью хотели убить чекисты, а он сейчас спасает жизни этих убийц, его семью спасли бандиты, а он, Корсак, делает все возможное для того, чтобы те погибли при первом же боестолкновении…
Следующие пятнадцать человек отправились в обратную сторону, и для Корсака не было откровением, что на направлении, противоположном засаде у реки, расположилась не менее сильная группа. Известная войсковая тактика — встретив на своем пути превосходящие силы противника, ты уходишь в обратном направлении, где тебя уже ждет, надеясь на этот твой маневр, такая же превосходящая группировка.
Еще десять человек Корсак, пользуясь завоеванным за считаные минуты авторитетом, направил в болота. Эта десятка потенциальных смертников посчитала такой исход самым благоприятным для себя, поскольку никто из них не верил, что сможет утонуть, зато все свято верили, что на болоте их ждать точно не станут.
Когда перед домом, штурм которого обещался все через тот же рупор, через минуту остались Слава, Червонец, Крюк и с ними четверо, Червонец сплюнул никак не желавшую сворачиваться кровь и хрипло рассмеялся, глядя в лицо Крюку:
— Ну что, рады? А нам этот легавый сейчас посоветует встать и поднять руки! Нормальный ход! Молодец папа! Вот так, умирая, сдают бывших подельников! Семье сына продавшего душу вора — помилование, а нам — смерть!..
— Еще раз рот откроешь — вышибу все золото, — пообещал из темноты Корсак. — Хотите остаться на этом свете в виде живых существ — следуйте за мной…
И Корсак на глазах изумленных бандитов двинулся по-пластунски в сторону поля, покрытого начинающим розоветь туманом.
— Туда?! — взвился Червонец, снова адресуясь к Крюку. — На голое поле?! Да это же все равно что встать на ночной улице под фонарь!..
Вместо ответа Крюк мелко перекрестился, сплюнул и ловко, как ящерица, пополз вслед за офицером.
— У тебя моя жена и сын, дурак… — донеслось до слуха Червонца, и он, повинуясь не разуму, который потерял окончательно в начавшейся
Слава полз сквозь мутный туман, потеряв ощущение жуткого холода, и перед лицом его, словно наваждение, стояла одна и та же картина: Света в ночной рубашке, взгляд ее беспомощен и беззащитен, и Ленька, кричащий от яркого света, бьющего ему в глаза…
За его спиной, в полукилометре от места их нахождения, гремели выстрелы из «ТТ», «ППШ», «ППС», резкие хлопки винтовок снайперов, наганный кашель и размеренная работа пяти или шести пулеметов Дегтярева…
Они почти уже вышли из зоны поражения, как вдруг один из бандитов резко вскрикнул и завертелся волчком. Утренняя мгла позволила видеть лишь корчащийся клубок. Этот клубок изрыгал брань и находился в постоянном движении.
— Что? — всполошился Червонец, не догадываясь, что резкий шепот в этой обстановке слышен за несколько сотен метров. — Что такое, Гусь?!
Поняв, в чем дело, Слава резко развернулся и стал возвращаться обратно.
Тот, кто был именован как Гусь, стонал и терял силы от желания вынуть из спины что-то, очень ему мешающее. Корсак, прижимая его к земле и закрывая грязной ладонью рот, молил лишь о том, чтобы шальная пуля, поразившая бандита, была на излете, чтобы это не был прицельный выстрел.
В первом случае Гусю грозило лишь заиметь пулю под кожей и последующую неприятную процедуру выемки ножом. Сколько таких ослабевших от полета пуль Корсак вынул из своих подчиненных, он уже не помнил, одну пришлось вынимать самому из себя.
Но если эта пуля летела по прямой… Она могла войти в Гуся в районе копчика и застрять где-то под лопаткой. И в этом случае все чудовищно усложнялось…
— Где? — едва слышно прошептал Ярослав, прижав губы к холодному уху Гуся. — Я сейчас уберу ладонь, а ты просто скажешь, куда ударило, ладно?..
— Бок… — Гусь хотел добавить еще что-то, но Корсак налег на его губы ладонью.
Значит, бок… пуля на излете не могла оказаться в боку. Ползущего по земле человека пуля на излете может ударить в спину, но никак не в бок…
— Живот… горит… — бормотал Гусь, в котором Слава уже давно узнал водителя «Мерседеса», увозившего его из Питера в Коломяги.
Перевернувшись, Корсак сунул руку под куртку и медленно оторвал лоскут от полы рубашки.
— Все равно не хватит, — прорычал Червонец, крутящий головой во всех направлениях.
Он очень удивился, когда увидел, что лоскут оборачивается не вокруг тела раненого, а вокруг его рта.
Подцепив за руку Гуся, Слава закинул его себе на спину.
Но даже с этой ношей он полз впереди, и только одному ему было известно, что это не так легко, как показалось Червонцу и Крюку.
— Да ты просто ударник диверсионного труда, — съязвил тот, кого Святой назвал своим преемником.
Слава прополз еще около сотни метров, когда вдруг почувствовал, как резко промычал перетянутым ртом Гусь, дернулся всем телом… и вытянулся, становясь с каждым мгновением все тяжелее и тяжелее…