Принц теней
Шрифт:
Что-то осталось недосказанным, и Льешо хотел узнать все, до последнего обещания:
– Кому?
– Собственно говоря, мастеру Яксу, – опустил голову Стайпс, почувствовав неловкость. – Я немного знаю о господах и тому подобных, но Чин-ши был глупцом, а Ю подлецом. А ваш – мертвец, – угрюмо добавил он, когда на него недоброжелательно взглянул Хабиба. – Но тогда Ю тоже умер, и лекари ничего не могли сделать.
Я же доверяю мастеру Яксу и доверял столько лет, что и не перечесть. К тому же он говорит, что ты король. Вот мы и здесь.
Льешо задумчиво повернулся к мастеру Яксу, который
Мастер Якс заметил его взгляд.
– Они беспокоят тебя? – спросил он, кивнув подбородком на кольца вокруг плеча.
Льешо молчал. Едва заметно пожав плечами, с ухмылкой, совсем непонятной юноше, мастер Якс положил руку на стол, ладонью вверх – жест сдачи в плен.
– Если моя рука не дает тебе покоя, – сказал он, – отрежь ее.
Такого поворота Льешо не ожидал. Он повернулся к Хабибе за объяснением или советом, но колдун молча взглянул на гвардейца, который обнажил меч и занес его над мускулом с изображением первого, самого старого, кольца.
– Но почему? – спросил Льешо.
– Я не всегда был убийцей, – ответил мастер Якс и посмотрел на татуировки с таким отвращением и ненавистью, что Льешо сам бы вытащил свой фибский нож, если б стражник уже не держал Якса на прицеле. – Когда-то давно я служил стражником в Фибии.
– Наемником, – поправил Льешо.
Он давно заметил метку на браслетах мастера Якса, когда-то она была запятнана кровью гарнов. Наемники это одно, а его стражники совсем другое, последние умирали как фибы, чтобы защитить своего принца.
– Наемником, – подтвердил мастер Якс. – Мой клан беден, мы вынуждены служить другим за плату. Наименее талантливые идут в пешие войска, защищают границу разных земель. Более родовитые и опытные оказываются в домах богачей. Моя команда охраняла королевский дворец в Кунголе. Мой брат поклялся жизнью защищать юного принца, но ему не удалось спасти его.
Якс встретил каменный взгляд Льешо огнем в глазах – грозным, суровым огнем.
– Я сам давал присягу матери принца. Я лежал при смерти на полу храма, а гарны мучили ее и затем утащили. К моему позору, я не умер от ран в тот день.
– Ты любил мою мать.
Не в самих словах, а в тоске, с которой они были произнесены, звучало отчаяние и ужас боли, причиненной королеве.
– Ее все любили. И не могли иначе.
Льешо увидел в его скорбной улыбке, что мастер Якс никогда не переступал через дозволенное: и не задумывался совершить бесчестье по отношению к своей хозяйке и ее мужу. Отвращение к самому себе из-за того, что ему не удалось выполнить долг, было самым
– Ты утверждаешь, что любил святую миролюбивую женщину, тогда как сам убивал за деньги?
Мастер Якс вздрогнул.
– У представителя элитной охраны, который так позорно не справился со своими обязанностями, не большой выбор рода занятий. Все же я остался жив, хотя хотел умереть, как и брат, ради того дня, когда смогу восстановить честь своей семьи. Если мне этого не удалось, возьми мою жизнь. Пусть моя кровь смоет пятно с чистого клана, которому я служил. Ты сделаешь мне одолжение, о котором я мечтал много лет. Если же хочешь победить в предстоящем сражении, я предлагаю свою помощь. С одной рукой или с двумя, я клянусь своей жизнью и теми людьми, которые пойдут за мной, вернуть территорию королевы законным владельцам и в память своего брата защищать ее сына во всех его начинаниях.
– И ты думаешь, что с одной рукой сделаешь больше, чем смог девять лет назад с двумя?
Искорка в глазах, четкие морщинки вокруг них сказали больше, чем слова:
– Теперь я знаю.
Тогда он не был наемным убийцей. С печальной иронией мастер Якс скользнул взглядом по лезвию меча. Он достаточно унизил себя признанием. Льешо не готов вести войну в одиночку, и учитель надеялся, что юноша осознает это.
– Лучше, конечно же, с двумя.
Льешо резким движением пальцев приказал убрать меч. Безропотный стражник не выказал своих эмоций, хотя его тело явно расслабилось. Значит, сцена прошла не напоказ. По крайней мере часть ее. И она еще не закончилась.
– Согласно законам Шана, я не могу принять твою клятву, – равнодушным голосом сказал Льешо. – Я раб.
Хотя за его туникой и лежали бумаги освобождения, до того, как ему исполнится семнадцать, он принадлежит ее светлости, и перестанет быть рабом лишь в том случае, если она усыновит его. Такое предложение уже поступало, и она его отклонила. Теперь, когда Льешо признал свое происхождение, подобный шаг со стороны провинции Тысячи Озер рассматривался бы как первый тактический ход в игре, которую ни ее светлость, ни ее отец не могли позволить себе вести. Сам Шан выступил бы против провинции. А Льешо оказался бы не ближе к своей цели освободить братьев, чем когда нырял за жемчугом на острове.
Слишком многое произошло. Льешо осознавал, что прошел длинный путь, не только в пространственном смысле, как бы ни было велико расстояние отсюда до залива, где явился дух Льека, его учителя, пославшего его освободить братьев. Но он не король-маг, и в сердце накопилась лишь горечь утрат. Если принять во внимание нескончаемые преследования, вряд ли он доживет до того дня, когда сможет увидеть Кунгол и любимые горы.
– Его светлость, правитель, придерживался закона относительно бумаг об освобождении молодой королевской персоны, – заявил Хабиба и протянул руку, в которую писчий тотчас вложил бумаги. – Если король умирает до того, как его осиротевший наследник достигнет совершеннолетия, закон предполагает назначение регента.