Принц со шрамом
Шрифт:
Ее губы истончаются, но она сгибается в реверансе, прежде чем отправиться по коридору, скорее всего, чтобы настучать на меня, как на ребенка. Я поворачиваюсь обратно, чтобы уделить внимание Полу, моя грудь напрягается, когда я замечаю глубокие хмурые морщины на его лице.
— Пол, там...
Он качает головой, сморщив нос, когда смотрит вниз.
— Они даже не собираются похоронить его должным образом, — он скрипит зубами, его глаза сверкают. — Вы можете в это поверить?
— Что? — моя рука летит к груди. — Они должны, они...
Вода оседает на его веках, и моя грудь трескается, когда я подхожу ближе, беру его руки в свои и сжимаю.
— Пол, — эмоции забивают мне горло. — Мне так жаль, это была моя вина, и я...
— Не беспокойтесь, миледи, — он отстраняет одну из своих рук и приподнимает мой подбородок. — Он умер, делая то, что хотел.
Я выдыхаю с неверием, закатывая глаза, чтобы остановить слезы.
— Что, будучи мучеником?
Он улыбается.
— Защищая Вас.
Мой желудок сводит судорогой, и я вдыхаю, мое лицо скривилось от того, как тяжело прозвучали эти слова.
— Знаете, — шепчет он, его хватка крепчает вокруг моих пальцев. — Я не уверен, кто хуже, люди, которые убили его, или те, кто не хочет чтить его память.
Он колеблется, убирая другую руку, чтобы вытереть одинокую слезу, которая стекает по его щеке.
— По крайней мере, мятежники заботятся о своих.
Мои нервные окончания напрягаются, и я наклоняю голову.
— Откуда ты это знаешь?
Пол отпрянул назад, провел рукой по своим рыжим волосам, избегая моего взгляда.
— Сара.
Глубокий голос прорезает напряжение, и я оглядываюсь, чтобы увидеть дядю Рафа, стоящего в коридоре, одна рука в кармане, другой он опирается на трость.
Я улыбаюсь.
— Дядя, я как раз шла к тебе.
— Миледи, — бормочет Пол, спеша по коридору.
Он не поворачивается и не здоровается с моим дядей, и это не проходит незамеченным: Раф смотрит в спину Пола, когда тот удаляется по коридору.
— Ты планируешь заставлять короля ждать весь день? — спрашивает он.
У меня внутри все переворачивается от отвращения, но я шагаю дальше, понимая, что сейчас, как никогда, важно действовать осторожно. Если он узнает, что я делала прошлой ночью, я не уверена, как он отреагирует.
В лучшем случае, он назовет меня предательницей и отречется меня от семьи.
А в худшем? Я даже не уверена.
Тревога бурлит в моем нутре, пока я пробираюсь к нему, я боюсь, что когда я подойду слишком близко, он почувствует запах Тристана на моей коже. Заметит разницу в моей походке или новый ритм моего сердца, кричащего о том, что принц Фааса владеет моей душой и телом.
Мне до боли хочется найти его, даже сейчас, и чувство вины от этого зарубцовывается в горле, пока не разбухает.
Когда я достигаю его, я жду... хотя чего именно, я не знаю. Может быть, осознания того, что кто-то пытался покончить с моей жизнью всего за день до этого. Может быть, признания того, что я не в порядке.
Но оно так
И когда мы входим в столовую, и он провожает меня за длинный стол, за которым не менее двадцати мест, а над нами сверкают нарядные хрустальные люстры, я просто чувствую пустоту.
Майкл сидит во главе стола, одетый в дорогие вечерние одеяния, на его лице улыбка, и отвращение накатывает на меня; самое сильное, какое когда-либо было.
— Леди Беатро, Вы прекрасно выглядите, — говорит Майкл, когда слуга отодвигает стул, позволяя мне сесть.
Я оглядываюсь и улыбаюсь, благодаря их, а Майкл гримасничает.
— Ваше Величество, приятно видеть, что Вы хорошо себя чувствуете.
Дядя Раф почти сразу же начинает рассказывать ему о созыве встречи с Тайным советом, и пока я сижу и слушаю, делая маленькие глотки воды из своего стакана, я понимаю, что он вошёл в ту же роль, что и его сын, советуя королю. А это значит, что он не собирается в ближайшее время возвращаться домой. Интересно, как моя мать справляется в одиночестве, хотя я сомневаюсь, что она хоть раз подумала обо мне после моего отъезда.
На стол приносят первое блюдо, и мой кишечник ворчит, не в силах переваривать пищу, когда мои внутренности так рвутся и метаются. Я ерзаю на стуле, чтобы боль между ног пронзила меня и напомнила, что Тристан был рядом. Что ему не все равно, даже когда кажется, что никого больше не заботит мое состояние. Странно, что одно воспоминание о нём приносит мне утешение, но я приветствую его, желая, чтобы хоть что-то не давало мне сломаться и разрушить все, ради чего я приехала в Саксум.
Я прочищаю горло.
— Это правда, что у вас нет достойной службы для Тимоти?
Слова вылетают у меня изо рта прежде, чем я успеваю их остановить, и дядя бросает на меня острый взгляд, его вилка останавливается на полпути ко рту.
Майкл, который отпивал из своего бокала, ставит его обратно на стол и смотрит на моего дядю, а затем снова на меня.
— Все верно. Мы думаем, что без неё будет лучше.
Злость бурлит в моих венах, как лава.
— Он заслуживает почестей за свою службу.
— Мятежники воспримут это как победу, — вклинился мой дядя. — Мы не можем дать им такого удовлетворения.
Я выдыхаю, мой позвоночник выпрямлен.
— У них уже есть победа. Они убили человека, который выполнял свою работу, защищая меня.
— Сара, хватит, — говорит мой дядя.
Я наклоняюсь вперед, пока мои ребра не ударяются о край стола.
— Когда он лежал на грязной земле, схватившись за мои запястья и борясь за воздух, это я держала свои руки по локоть в его груди, пытаясь заставить его сердце биться. Это я молила Бога, чтобы он пощадил его, чтобы вернул всё, как было... — мой голос надламывается, и мой кулак хлопает по столу. — Чтобы забрал меня вместо него.