Принц со шрамом
Шрифт:
— Ты моя.
Это не вопрос.
Я все равно киваю, приподнимаясь, чтобы произнести ему в губы.
— Твоя.
Возможно, я должна чувствовать себя смущенной — слабой — как будто мне нужен мужчина, претендующий на меня. Но когда он отпускает мою руку и подносит свою к вырезу моего платья, тянет до тех пор, пока оно не рвется, я чувствую только власть.
И я отчаянно хочу, чтобы он наполнил меня ею, пока я не закричу.
Как он и обещал.
39.Тристан
Одно
Мои руки хватают, щупают и гладят, желая ощутить кончиками пальцев, что ее идеальная кожа не повреждена. Я в ярости, что кто-то решил взять дело в свои руки, после того как я четко сказал не трогать ее. Когда Эдвард рассказал мне об этом, ослепляющая ярость захлестнула меня, но она была вперемешку с новой эмоцией.
Страх.
В этом мире я мечтал только об одной вещи, и она находится на кончиках моих пальцев, корона так близко, что я почти могу протянуть руку и положить ее себе на голову.
Но теперь есть она.
И все остальное меркнет в сравнении. Нет ничего, что я не сделал бы, чтобы она была рядом со мной. Она — это всё. И если ей будет больно, я буду пытать тех, кто это сделал, пока они не будут умолять меня позволить им умереть.
Я сжимаю в ладони одну из ее грудей, чувствуя ее мягкая кожа под моей хваткой. Ее соски твердые, проступают под тонким материалом разорванной ночной рубашки, и мой рот требует, чтобы я наклонился и попробовал их на вкус. Так я и делаю.
— Тристан, — стонет она, ее пальцы тянут пряди моих волос до боли в корнях.
Мои зубы впиваются в ее кожу, и она вскрикивает, ее бедра поднимаются, пока она не прижимается к моему паху, заставляя мой член подрагивать от трения. Я отпускаю ее сосок с хлопком и отстраняюсь от нее, ухмыляясь.
— Куда ты идешь? — жалуется она. — Вернись.
Я игнорирую ее мольбы и иду к тумбочке, беру с нее толстую свечу и возвращаюсь к кровати. Она смотрит на меня, ее лоб наморщен, а щеки раскраснелись, она растянулась на кремовых шелковых простынях, ее черные волосы разметались вокруг неё.
Мои шаги замедляются, когда я рассматриваю ее, обнаженную и возбужденную, ее тело, на эйфории и чувствительное от американских горок эмоций, через которые она, без сомнения, уже прошла сегодня. Более слабая женщина сломалась бы. Но вот она здесь, признает свою боль и позволяет ей формировать ее.
От нее захватывает дух. Я хочу трахать её, пока она не сломается, пока моя сперма не начнет сочиться из ее пор, и каждый человек будет знать, кому она принадлежит.
Я хватаю ее за лодыжку и тащу на край кровати, ставя свечу на пол рядом с собой.
Она вскрикивает, ее длинные ноги бьются о мою грудь, и я ухмыляюсь, в моих жилах бурлит восторг от того, что моя умница-ведьма все еще жива и здорова. Моя хватка крепнет, и я цыкаю на неё, пальцы танцуют
А потом я щипаю.
Ее глаза трепещут, а рот приоткрывается.
— Думаю, ты любишь боль вместе с удовольствием, не так ли, Маленькая Лань?
Я наклоняю голову, пытаясь удержать себя от того, чтобы не наброситься на нее и не зарыться лицом в ее киску.
— Ты не знаешь, что мне нравится, — огрызается она, ее глаза сверкают.
Я издаю тихий смех, моя рука гладит покрасневшее место, где я ущипнул ее кожу.
— Мы оба знаем, что ты примешь всё, что я тебе дам, ma petite menteuse.
Схватившись за подол рубашки, я поднимаю ее над головой, воздух ударяет о кожу и вызывает легкий озноб. А может быть, это ее глаза впитывают мое тело, как воду, переходя от художественной росписи вдоль моих верхних рук к передней части груди.
Вместе мы правим, врозь — падаем. Она произносит по себя эту фразу, читая мою татуировку, и это посылает укол прямо в мой член, желая узнать, каково это будет, если она произнесет эти слова вслух.
Я скатываю свою тунику в руках.
— И когда ты будешь на грани забвения...
Ее глаза закрываются, когда я кладу ткань поверх них, мои пальцы скользят за ее локоны, чтобы завязать тунику за головой, пока она не перестанет видеть. Я наклоняюсь, чтобы наши губы соприкоснулись, тянусь рукой вниз и хватаю свечу, укол желания проносится сквозь меня, когда пламя касается моей кожи.
— Именно моё имя будет выкрикиваться из этих прелестных маленьких губ.
Я поднимаю свечу над ее предплечьем, наклоняю руку, чтобы растопленный воск струйками стекал с того места, где он скапливается под пламенем, и капал на её идеальную кожу.
— О, — задыхается она. Ее рот открывается, и она отдергивает руку, но я хватаю ее запястье, подношу его ко рту и дую, наблюдая, как воск застывает.
— Тристан, — шепчет она.
— Тебе нравится, как это ощущается? — спрашиваю я, проводя пальцами по охлаждающей жидкости. — Знаю, что нравится. Держу пари, если бы я сейчас потянулся вниз, твоя идеальная маленькая киска стала бы плакать по мне. Умоляя о том, чтобы я заполнил ее. Не так ли, грязная девчонка?
Переместившись к верхней части ее руки, я повторяю действие, белый воск льется на ее кожу, а моя другая рука скользит от ключицы вниз по длине ее торса, пока я не касаюсь мягких кучеряшек.
— Знаешь ли ты, как сильно мне хотелось прикоснуться к тебе?
Я наклоняюсь, не в силах больше сопротивляться желанию ощутить ее вкус у себя во рту, и осыпаю поцелуями середину ее живота, наклоняя свечу, чтобы длинная линия парафина прочертила места, которые я только что отметил губами.
Она стонет, ее спина выгибается, а ноги сжимаются вместе, ее бедра заключают мою руку между ними. Я снова развожу их в стороны, мои пальцы обхватывают внутреннюю часть её бедра.