Принц Лестат

Райс Энн

Он взволнованно привел ее на веранду, в полосу света, падавшую из открытой двери бунгало на стол тикового дерева и плетеные кресла.

– Садись, прошу тебя, садись!

Не в силах сдержаться, он снова обнял ее, тихонько всхлипывая у нее на плече.

Пандора нежно нашептывала ему что-то на языке, известном им двоим в те времена, когда она ухаживала за ним и с ним обручилась. Утешала его поцелуями.

Гремт поднялся на ноги – как подобает джентльмену в присутствии дамы. А дама, Пандора, внимательно изучала его, хотя и продолжала обнимать

и целовать возлюбленного. Устремив на него пристальный взор, она вслушивалась в биение его сердца, звуки дыхание, рассматривала его кожу, глаза, волосы.

Что же она видела? Высокого голубоглазого мужчину с короткими, чуть вьющимися черными волосами, светлой кожей и лицом, словно бы созданным по образу древнегреческой статуи – мужчину с широкими крепкими плечами и гибкими руками, одетого в простой длинный черный арабский сауб до пят. В иной стране это одеяние могло бы сойти за монашескую рясу. Это тело Гремт совершенствовал уже более четырнадцати веков, и оно обмануло бы любого смертного на этой планете, выдержало бы просвечивание в современном аэропорту. Однако Пандору оно обмануть не могло, она безошибочно чуяла: это не человек.

Открытие потрясло ее до глубины души, но Гремт знал – она уже видела таких, как он. Много раз. Видела могущественные создания, непринужденно расхаживающие в, образно выражаясь, самодельных телах. Она и самого Гремта много раз встречала, хотя не всегда знала, что это он. Когда он увидел ее впервые, тела у него еще не было.

– Я ваш друг, – немедленно произнес он, протягивая ей руку. Однако она не протянула ему руку в ответ.

Арджун утирал слезы старым носовым платком. Потом аккуратно сложил его и убрал обратно в карман.

– Я не хотел этого делать! – панически проговорил он, умоляя Пандору о понимании.

Словно стряхнув с себя чары, Пандора отвела взгляд от Гремта и повернулась к возлюбленному.

– Я знала, знала. Я отлично все понимала.

– О, что ты должна теперь обо мне думать! – не унимался он. Лицо его было искажено стыдом.

– Ах, но это же не ты, верно? – тут же отозвалась она, беря его за руку и снова целуя. Но тут же откинулась назад, чтобы еще раз взглянуть на Гремта. – Это голос, правда?

– Ну да, голос. Я как раз рассказывал Гремту. Гремт понимает. Он наш друг.

Он снова предложил ей садиться, и Пандора с видимой неохотой опустилась в кресло, а Арджун занял место слева от нее.

Только теперь Гремт тоже уселся на прежнее место.

– Но ты наверняка считаешь, что я виновен, – сказал Арджун Пандоре, – иначе зачем бы еще явилась сейчас ко мне?

Пандора снова смотрела на Гремта. Тайна, которую он представлял, слишком занимала и тревожила ее, мешала сосредоточиться на рассказе Арджуна.

Гремт повернулся к нему и негромко промолвил:

– Пандора узнала по снимкам, Арджун. Когда все произошло, рядом оказались свидетели, сумевшие фотографировать происходящее, и эти снимки пошли гулять по сетям, как принято теперь говорить. Они несравненно четче и подробнее, чем проблески телепатический

сообщений. Они не слабеют, не стираются из памяти – и останутся в Интернете вечно. А в Нью-Йорке один молодой вампир по имени Бенджи Махмуд, созданный Мариусом, опубликовал эти фотографии у себя на вебсайте. Вот Пандора их и увидела.

– О, невыразимый позор! – простонал Арджун, закрывая лицо длинными пальцами. – Так Мариус и его дети считают, в этом виноват я! И сколько других тоже в этом уверены?

– Да нет же, ничего подобного, – возразила Пандора. – Мы все начинаем понимать, что происходит. Все начинают понимать.

– Вы должны! Должны знать – это все Голос! – Он беспомощно обернулся на Гремта за подтверждением.

– Но теперь Арджун пришел в себя, – промолвил призрак. – И способен сопротивляться Голосу. А тот тем временем перебрался к каким-то другим спящим вампирам.

– Да, это хотя бы частично объясняет происходящее, – согласилась Пандора, – но не все. Потому что теперь почти очевидно, что побоище в Южной Америке – дело рук Хаймана.

– Хаймана? – переспросил Арджун. – Кроткого Хаймана? Но я считал, он стал наперсником и стражем близнецов!

– Так оно долго и было, – кивнул Гремт. – Но дух у Хаймана всегда был сломан, а теперь он, судя по всему, восприимчив к Голосу ничуть не меньше, чем иные древние вампиры.

– А Маарет не может его контролировать? – спросила Пандора. В голосе ее слышалась некоторая нервозность. Пандора хотела обсудить это все, узнать то, что известно Гремту – но сперва хотелось больше узнать о нем самом. Поэтому в тоне ее звучало: «Ты нам чужой».

Внезапно она сощурилась.

– А что, если Маарет и есть этот самый Голос? – спросила она с нескрываемым ужасом.

Гремт промолчал.

– Или ее сестра-близнец, Мекаре?

Гремт снова ничего не ответил.

– Невозможная мысль, – прошептал Арджун.

– Ну а кто еще может отправить кроткого Хаймана на такое злодейство? – пробормотала Пандора. Она думала вслух.

И снова Гремт промолчал.

– А если не кто-то из них двоих, тогда кто? – продолжала Пандора. Она держалась точно она адвокат, а Гремт – свидетель противоположной стороны в суде.

– Пока все неясно, – наконец произнес он. – Но, думается мне, я знаю, кто это. Однако не знаю, чего оно хочет и что намерено делать в долгой перспективе.

– А тебе-то какое дело до всего этого? – вдруг спросила Пандора.

Напуганный ее ледяным тоном, Арджун зажмурился, словно от яркого, слепящего света.

– И какое тебе-то дело до того, что случится с нами и подобными нам? – не унималась она.

Гремт задумался. Рано или поздно настанет пора открыть карты, выложить все, что ему известно. Но настало ли уже это время – и сколько еще раз ему придется во всем признаваться? Он уже узнал от Арджуна все, что хотел узнать, и успокоил его, что тоже входило в его намерения. Пред Пандорой же он был в неоплатном долгу, но сомневался сейчас, что может исчерпывающе ответить на ее вопрос.