Принц Лестат
Шрифт:
– Они всего лишь кроткие ученые, – говорил он этим своим глубоким, соблазняющим голосом. – Они не хотят нам вреда. Но подумай, как поразительно! Они знают о нас ничуть не меньше, чем римская церковь, но не презирают нас, не злоумышляют против нас. Они хотят узнать о нас больше, изучить нас. Только вообрази! Разве мы сами-то пробовали себя изучать? Ей-ей, они мне по душе! Ни за что не причиняй им вреда!
Выходит, в их ряды входят не только люди, но и призраки, так, что ли? И кровопийцы. Рэймонд Галлант, Тесхамен и Магнус.
Хм-мм. Все ли смертные члены общества после смерти
Нет-нет. Нетрудно догадаться, что это большая редкость: чтобы скончавшийся член ордена остался в их рядах уже в виде призрака. Ведь это и вообще для людей большая редкость, очень мало кто из них задерживается на земле после смерти. О да, конечно, в общем и целом на планете уйма духов, но это лишь ничтожная часть всех, кто был рожден и умер со дней творения. Но как же повезло призракам, имеющим отношение к Таламаске! Ведь к их услугам столько образованнейших мудрецов, способных помочь им постичь искусство материализации! Неудивительно, что эти двое так хороши, так блестяще воспроизводят здоровый цвет лица и яркие влажные губы.
Но вампир, Тесхамен. Он-то как оказался замешан во всю эту историю?
Эверар мысленно перебрал в голове все, что знал о Таламаске из писанины Лестата и воспоминаний Мариуса. Целеустремленные ученые – благородные, посвятившие себя поискам истины без религиозных предрассудков, цензуры и оценочных суждений. Если в их число и входили вампиры, то большинство прочих членов ордена наверняка даже и не догадывалось о том.
Еще одна большая тайна: кто основал Таламаску. Если окажется, что какой-то вампир, простой кровопийца, пусть даже столь же древний, как Тесхамен – ну и разочарование будет для всех остальных!
Гм-гм. Что ж, их проблемы.
Он еще поразглядывал белую карточку и спрятал в карман.
– Жалкие, презренные личности, – заявил Голос. – Я сожгу их всех. Предам огню их библиотеки, музеи, особняки, все их…
– Да понял я, понял! – сердито оборвал его Эверар.
– Ты еще пожалеешь о той ночи, когда посмел издеваться надо мной!
– Ой, да что ты говоришь? – протянул Эверар, выговаривая слова на американский лад. – Если ты так силен, дорогой Голос, почему никак не попробуешь что-то сделать? Они существуют с Темных Веков. И, кажется, ничуть тебя не боятся.
– Гнусное чудовище! Безмозглое, непочтительное и полоумное! – разбушевался Голос. – Погоди, придет и твой срок!
Эверар вздрогнул. Рядом с его столиком стоял официант с чашкой кофе. В прохладном воздухе вилась струйка пара.
– Снова беседуете сами с собой, синьор де Ланден? – приветливо поинтересовался он.
Эверар улыбнулся, покачал головой и, вытащив пару крупных итальянских купюр, вручил юноше.
Сев обратно за столик, он обнял теплую чашку обеими руками. Совсем как Лестат в «Вампирских хрониках». До чего же приятно держать горячую чашку в ладонях, так, чтобы теплый пар поднимался прямо в лицо.
Вокруг слышались лишь обычные, повседневные звуки городской жизни. Где-то вдали взревел мотоцикл. Гул постепенно замер, удаляясь куда-то в пригороды. Из-за закрытых дверей выбивались обрывки разговоров.
Эверару
Внезапно на него напала жажда, настоящая жажда. Однако энергии идти куда-то достаточно далеко от дома, чтобы всласть напиться, не было. Оставив кофе на столике, он поднялся и побрел по лабиринту улиц к воротам.
Через несколько минут он уже миновал ярко освещенные городские стены и быстро зашагал во тьме вверх по холму. Хотелось плакать, хотя он сам не знал, почему.
Возможно ли, что мы все – и вправду один народ? Возможно ли, что мы способны любить друг друга, обращаться друг с другом бережно и заботливо, как Тесхамен со своими призрачными спутниками, как Рошаманд обращался с ним много-много веков назад?
Как все сложилось бы, если б в его жизни не случилось Детей Сатаны, если б никто не морил его голодом, не терзал, не внушал, что он – дитя дьявола, что он обречен вечно терпеть страдания сам и приносить страдания другим, что он проклятая, гнусная тварь?
Если бы был только безумный Рошаманд в старом разваливающемся замке? Рошаманд, толкующий о поэзии, власти и «величии Крови»?
В нынешние дни смертные уже не покупаются на всю эту старую религиозную гниль. Не страждут более под гнетом Изначального Греха и вожделения, не молят о прощении за то, что спали с женой накануне Святого Причастия, не проклинают оковы плоти, обрекшие их на Вечное Проклятие, не считают себя вместилищем смрадных костей и плоти. Нет, ровно наоборот. В нынешнем новом веке они преисполнены надежды, некой новой невинности и непонятного оптимизма. Они верят, что могут решить любые проблемы, исцелить все недуги, накормить весь мир. По крайней мере, так чудится в этой чистенькой и мирной части Европы, хоть и она в былые времена изведала столько страданий, несчастий, повидала столько кровопролитий и бессмысленных смертей.
Что, если и для вампиров, даже самых чудовищных, как сам Эверар, настало столь же радостное и счастливое время? Ему невольно вспомнился последний брат по Крови, которого он любил – прекрасный, одухотворенный юноша, почти не сохранивший воспоминаний о своей жизни до принятия Темного Дара. Жизнь казалась ему чудом, он страстным шепотом провозглашал Кровь святыней, а по ночам беззаботно распевал под лунным и звездным небом.
Однако великая и жуткая Царица Акаша, пролетая над их частью света, испепелила его на месте. Эверар видел это собственными глазами. Видел, как беспечное юное жизнелюбие в один момент было поглощено безжалостным и безразличным пламенем, пожравшим вместе с ним и многих других вампиров Венеции. Почему же Эверару посчастливилось уцелеть?
Его пробрала дрожь. Не хотелось даже думать обо всем этом. Лучше никогда никого не любить. Мгновенно забывать ушедших, точно их никогда и не существовало на свете. Жить удовольствиями одной ночи, одной минуты.
Но что, если вампирам и впрямь настало время сойтись вместе, стать тем единым племенем, каким их считал Бенджи? Если пришло время древним и юным встретиться без ярости и без страха?
Рошаманд хохотал при одной мысли о Детях Сатаны и их лицемерных обычаях. Он часто говаривал: «Я пребывал во Крови задолго до того, как родился их бог».