Принц драконов

Роун Мелани

***

Сьонед надела перчатки для верховой езды, сделанные из драконьей кожи, и принялась ждать, когда ей подадут лошадь. Помня о толпе во дворе лорда Байсаля и устремленных на нее любопытных взглядах, она не металась по двору и не показывала виду, что нервничает. Ледяное спокойствие оказалось не только удобной, но и очень полезной маской; налагая запрет на внешнее проявление эмоций, она косвенным образом запрещала себе и сами эмоции.

Когда из конюшни вывели — серого жеребца, к принцессе подошел Давви. В его глазах читалось несогласие. Скрыв досаду, спешившая Сьонед обернулась к брату.

— Ты

все-таки собираешься осуществить эту безумную затею? — с укором спросил он, беря поводья из рук грума. — Хотя бы возьми с собой побольше охраны! Ты не можешь знать, что там… или кто.

— Именно поэтому я и беру с собой так мало охраны, отказываюсь от признаков власти и прячу слишком бросающиеся в глаза волосы, — возразила она. — О Богиня! Принцесса едет по своим землям под маской и боится, как бы ее не узнали!

Сьонед выхватила у него поводья и села в седло, жалея, что не может подставить разгоряченную голову дувшему навстречу легкому ветерку. Солнце едва взошло, но было уже жарко. За шесть лет жизни в Пустыне она так и не сумела приспособиться к ее суровому климату. А ведь была еще только поздняя весна. Летом Сьонед будет чувствовать себя совершенно разбитой…

— Мне бы хотелось, чтобы ты дождалась приезда лорда Чейналя, — сказал Давви.

— Тебе известно, что сказать Чейну, когда он приедет. — Она оглянулась, разыскивая взглядом Оствеля. — Я знаю, что делаю. . — Сомневаюсь. Будь осторожна, Сьонед. Ради Богини, пожалуйста, будь осторожна.

— Буду. Но не ради Богини, а ради моего мужа. — Она нагнулась, похлопала брата по плечу и чуть более нежно сказала:

— Не переживай так. Все будет хорошо.

Он сердито фыркнул.

— Сама знаешь, Оствель на моей стороне. Вчера вечером мы долго говорили с ним.

— Ничего другого от вас обоих я и не ожидала. Я уверена, он будет следить за мной в оба и все передавать тебе. — Обведя взглядом двор, наполненный воинами, слугами и лошадьми, она наконец увидела Оствеля и сказала:

— Пора в путь. Береги себя, Давви.

Сьонед развернула лошадь и поехала к воротам, где ее ожидали Оствель и двое вооруженных всадников. Однако тут на пути принцессы вырос лорд Байсаль. Он выбежал из разбитого за стенами лагеря, в котором расположились люди Давви и те, кто успел прибыть сюда вчера вечером из окрестных деревень. Через несколько дней все здешние пастбища и холмы покроются шатрами, и Чейн столкнется со столпотворением. Но Сьонед не могла остаться, чтобы понаблюдать за тем, как пройдет назначенный ею самой сбор.

— Миледи, — взмолился лорд Байсаль, — прошу вас, не уезжайте так быстро! Что я буду делать до того, как прибудет лорд Чейналь?

— Кормить людей, седлать лошадей и готовиться к войне. Если останется свободное время — думать о сооружении новой крепости. Всего хорошего, милорд!

У Байсаля отвисла челюсть. Он посмотрел ей вслед со смешанным чувством тревоги и удовольствия. Ехавший рядом Оствель искоса глянул на принцессу.

— Похоже, теперь он за тебя костьми ляжет.

— Если он пораскинет мозгами и сделает все, что необходимо, каменная крепость ему обеспечена.

Они миновали лагерь, выехали за внешнюю стену и поскакали на север вдоль Фаолейна. Сьонед знала, что со стороны ее действия должны были казаться верхом безрассудства, и была настроена претворить в жизнь свой план еще до прибытия Чейна и Тобин. Все равно ничего нового они предложить

не смогут, а их возражения дела не изменят. Все равно никто другой не сможет выполнить то, что она задумала, и Сьонед испытывала некоторое облегчение при мысли о том, что в данном случае ее желание полностью совпадает с ее долгом жены и принцессы.

Войска лорда Эльтанина были заняты обороной Тиглата, так что отсюда Рохану ждать помощи не приходилось. Скованный угрозой вторжения Ролстры с юга-, Чейн не мог вести армию на штурм Феруче. Эта крепость была крепким орешком: к расположенному высоко в горах замку вели только две дороги, тщательно охранявшиеся даже в дни мира. Теперь же, во время военных действий, с них наверняка не спускали глаз. Единственной надеждой Рохана была Сьонед, его принцесса-фарадим. Янте наверняка считала, что она не способна нарушить обет, запрещающий убийство. Очень хотелось надеяться на это. Это сильно облегчит ей задачу, когда действительно настанет время убивать.

***

Он очнулся в абсолютной темноте; — потное тело ощущало одновременно и тепло, и озноб. Широко открыв глаза, с сильно бьющимся сердцем, он покачал головой. Ощущения собственного тела были единственным якорем, не дававшим ему унестись в открытое море безумия. Но опять подул ветер, спустилась темнота, и со всех сторон к нему устремились драконы, вытянувшие страшные когти.

Он свернулся калачиком у стены пещеры, чувствуя спиной прикосновение шероховатых камней, и в ужасе уставился на окружавшее его зрелище. Драконы борющиеся, спаривающиеся, убивающие; челюсти, с которых капает кровь; глаза, сверкающие, как драгоценные камни; сплетенные, набрасывающиеся друг на друга тела, бьющиеся крылья, хлещущие хвосты. Со страшным треском раскалываются огромные яйца, начинается яростный бой дракончиков, рвущих друг друга зубами и когтями; извергающееся из их пастей пламя жарко и ярко освещает темноту пещеры, словно солнечные лучи…

Когда пламя дракона оббжгло лицо и руки, он вскрикнул; запах обожженной кожи превосходил зловоние крови и спермы дракона. Они еще не увидели его, и он попытался вжаться в стену пещеры. Они продолжали бороться, оставляя борозды в пыли, изрыгая огонь и убивая друг друга, движимые инстинктом выживания и продления рода. Затрепетал шелк: то пронесся по пещере порыв ветра. Вспотевший, но с ледяной кровью в жилах, он отпрянул, а затем вскочил. Соль проступила на его опаленной, почерневшей коже. Жестокость царила кругом, и он затрясся от ужаса, что светящиеся глаза вот-вот обнаружат его и окровавленные когти сорвут с его костей остатки плоти. Неистовый дракон навис над ним, принесенный ветром, и он вскрикнул, давясь собственной желчью с привкусом драната.

— Рохан!..

Он слепо потянулся к ней, прильнул к ее прохладному телу.

— Сьонед…

— Тихо, дорогой, все в порядке. Я здесь. — Раздался короткий металлический лязг, словно из ножен доставали меч, и он закрыл глаза, ослепленный ворвавшимся в пещеру солнечным светом. Сьонед, его принцесса-фарадам, принесла с собой солнце. — Мы в безопасности, любимый.

Он больше не видел драконов, не чувствовал, как стынет в жилах кровь, не ощущал яростного пламени, касавшегося кожи. Сейчас его обвевал тихий ветерок с запахом звезд — такой же нежный, как и ее ласки. Он вздрогнул и положил голову на ее плечо, забыв о том, что делает с человеком дранат.