Принадлежать им
Шрифт:
Но нифига-а-а…
Я задираю на ней пышную легкую юбочку еще выше, добираясь до промежности.
— Ты что? Мы же договорились! — возмущается Дана, вздрогнув, когда я касаюсь ее пальцами между ног. Мокрая, надо же… А выделывается-то…
— Я и не отказываюсь… — ровно отвечаю я, продолжая ритмично поглаживать ее между ног прямо по мокрому шелку белья. — Но у меня есть еще мечта… — ладонь скользит дальше, пробираясь четко под ягодицы. Рывком тяну Дану ближе к себе, заставляя чуть ли не упасть на меня, — посмотреть, что у принцессы
— О-о-о… Сумасшедший… — стонет она, когда я, потеряв терпение, бесцеремонно задираю ее платье и заставляю поставить одну ногу на сиденье диванчика. — Да нельзя же так…
Но мне все можно.
И очень сильно нужно в данный момент.
Трусики трещат жалобно и обреченно. Так же, как и их хозяйка, вынужденная, для того, чтоб не упасть, вцепиться уже обеими руками мне в плечи и затылок.
Наклоняюсь, полностью зарываясь с головой под невесомую юбочку, жадно втягиваю аромат возбуждения. Самый вкусный на свете!
Рывком закидываю бедро Даны выше, себе на плечо, придерживаю, жестко фиксируя, чтоб не соскользнула, и целую ее в самое сладкое, самое нежное местечко. Захлебываюсь слюной и кайфом.
И ее реакцией.
Тоже очень-очень чистой. Естественной.
Дана стонет, пытаясь удержаться на ногах и в рассудке, что-то лепечет бессвязно, бедра подрагивают, а пахнет она совершенно одуряюще. Я не делаю ничего особенного, в основном потому, что не сильно в этом вопросе секу. Просто повинуюсь инстинктам, которые требуют вылизать свою самочку, сожрать ее, пометить тут, внизу, горячими поцелуями и засосами.
И я именно это все и делаю.
Дана вскрикивает, сжимается на мне, стонет уже не прерываясь, жалобно и длинно, пытается соскочить с моих рук, остановить меня и в то же время неосознанно подается сама ко мне, ритмично и сладко.
И я дурею так, что совершенно не понимаю уже, где мы, теряюсь в пространстве и времени.
Только запах в моей системе координат сейчас, только вкус ее, только стоны, нежные и заводящие.
Когда она кончает, крупно содрогнувшись и в очередной раз чуть не соскочив с моих рук, я едва не следую за ней, до такой степени кайфово.
Торможу в самый последний момент, усилием воли нечеловеческим.
Низ живота сводит спазмом, и в этом тоже есть свой кайф. Продлевать себе удовольствие через боль. Предвкушая то, какое оно будет…
— Сумасшедший… — жалобно кривит искусанные губки Дана, вытирает мокрые щеки, — там же все слышали, наверняка…
— Похуй. Поехали домой, Принцесса, — поднимаюсь я с дивана, с немалым трудом, надо сказать, потому что стояк очень болезненный, подхватываю бледную Дану под локоток, тащу к выходу, — дома покажешь мне, что еще могут делать принцессы.
— Озабоченный… — бормочет Дана, смиряясь со своим стыдом, но все же пряча лицо у меня на груди.
— Это тебя еще братишка не видел…
— Ох… Он тоже западал по принцессам?
— Ты не представляешь, как…
—
— Сама собой. Девушка, нам еще вон то бежевое от Ив Сен Лорана заверните. Нет, мерять не будем. Побережем энергию.
49. Дана. Выход в свет
— А ты — игрушка Жнецов?
Низкий мурлыкающий голос заставляет меня отвлечься от изучения моих любовников, с крайне серьезными физиономиями разговаривающих с высоким мужчиной среднего возраста, с суровым лицом и диким взглядом, который вызвал бы оторопь, если б не мой иммунитет, прочно привитый Жнецами.
Поворачиваюсь, осматриваю, нарочито медленно и лениво (этому тоже у Жнецов научилась, Серый — просто мастер холодных взглядов) заговорившую со мной девушку. Женщину. Но в таком, самом крутом понимании этого слова. Брюнетка, яркие губы, темные, совершенно распутные глаза. Фигура — сплошной соблазн и гибкость. Женщина-кошка в лучшие ее годы. И коготки острые и красные, ты посмотри…
Она ставит пустой уже бокал на поднос проходящего мимо официанта, подхватывает новый.
— Бери, пей, — радушно предлагает мне.
— Нет, спасибо, — сдержанно отказываюсь я.
— Надо же… — она, нисколько не смущаясь, внимательно изучает меня, словно зверюшку в зоопарке, — ты — отличаешься от их привычных шлюх.
— Вот как? Много наблюдали? — вежливо интересуюсь я, — или, может, участвовали? Или хотите, но не получается? Не зовут?
И нет, я не злая, просто…
Просто как-то задолбалась внезапно. День непростой. Магазин, позор там несмываемый. Потом дома… О-о-о, про это лучше не вспоминать, потому что чертово бежевое платье в обтяг, и трусы-то на мне имеются, конечно, но такое крошечные, что, если что-то произойдет, то это будет сразу все очевидно.
А я и без того тут слишком на виду.
Толпа незнакомых взрослых людей, моих ровесников и ровесниц маловато. Ровесники выглядят странно: прилизанными папочкиными сынками с пресыщенными развращенными взглядами. А ровесницы… Тоже странно, но вполне понятно. Приглашенные девочки для взрослых утех. И она, эта женщина-кошка, логично оказалась неким финальным штрихом. Вишенкой на торте.
Мне и без того дискомфортно и страшновато тут, все смотрят, обсуждают. И физиономии эти…
Где блеск? Где высшее общество?
Ощущение, что я — в зверинце. И совсем не в роли посетителя! А в роли экспоната.
— Ты кусаешься, надо же… — женщина-кошка совсем не обиделась, по крайней мере, чисто внешне я этого не фиксирую. Может, в масляном взгляде чуть-чуть проявляется искра ярости, но не факт, что я верно все понимаю, — может, потому и зацепила их?
— Не, я просто сосу хорошо, — решаю я завершить тупейший диалог, разворачиваюсь к ней спиной и иду в сторону широченной террасы. Она красиво украшена цветами, вид открывается на излучину реки совершенно потрясающий. И воздух посвежее.