Прими день грядущий

Виггз Сьюзен

Гнев оказался сильнее боли, заставив Хэнса забыть о своем намерении разрядить пистолет в воздух. Заскрипев зубами, он выстрелил прямо в лицо Артиса Джадда. В самой середине лба Джадда появилась красная точка. Он упал навзничь, умерев еще до того, как его тело коснулось земли.

ГЛАВА 19

Стоя спиной к жене, напряженный и ссутулившийся, Рурк мастерил новую кормушку для скота. Его руки двигались так ловко и уверенно, словно он родился с молотком.

Женевьева

с грустью наблюдала за ним. Это был уже совсем другой Рурк. Ничего не осталось от спокойной радости, с которой он прежде обрабатывал землю; Рурк больше не смеялся и не шутил во время отдыха с детьми. С тех пор как муж, разочарованный и опустошенный безрезультатными поисками, вернулся из своей двухгодовой одиссеи по территории индейцев шони, его сердце не лежало к работе на ферме.

Бесполезное путешествие стоило Рурку дороже, чем просто плохое расположение духа: Уил Кумз попал в плен к индейцам из Майами. Когда Рурку удалось напасть на их след, единственным напоминанием о друге был окровавленный скальп. Вспомнив об этом, Женевьева покачала головой. Несмотря на то, что Рурк ничего не рассказывал ей, она была уверена, что дикари сполна заплатили за свои злодеяния.

Неожиданно стук молотка прекратился. Вытерев рукавом пот со лба, Рурк пристально смотрел на запал, на Голубые горы, мучительно размышляя, что сейчас творится в том диком краю.

Женевьева осторожно приблизилась к мужу и, обняв за талию, прижалась к мокрой от пота спине. Большая веснушчатая рука Рурка крепче сжала молоток.

– Привет, Дженни, – не оборачиваясь, ласково сказал он.

– О чем ты думаешь?

– Господи, Дженни, ну о чем я могу все время думать? – в сердцах произнес Рурк.

Женевьева с трудом проглотила подступивший к горлу комок:

– Нам всем не хватает ее, Рурк.

Он покачал головой и повернулся лицом к жене.

– Тяжело не только это. Тяжело все время думать о ней и ничего не знать. Это невозможно вынести. Возможно, Ребекка уже умерла много месяцев или даже лет назад, а может быть, она все еще с Черным Медведем, и с ней обращаются, как… – Рурк стиснул зубы и отвернулся.

– Не надо, Рурк, – торопливо сказала Женевьева, еще крепче обнимая мужа. – Вот уже четыре года мы изводим себя этими мыслями. Ты сделал все возможное, чтобы найти дочь, а возможно, и больше.

Боль исказила лицо Рурка.

– Все ли, Дженни? Я не устаю задавать себе этот вопрос. Может быть, я должен был пройти еще десять, двадцать миль…

Она приложила палец к его губам, заставив замолчать:

– Черный Медведь знает слишком много мест, где можно скрыться. Я уверена, даже если бы ты десять лет потратил на поиски, ты все равно не нашел бы его.

Но выражение мучительной боли не покинуло лицо Рурка.

– То же самое сказал и Уил Кумз. Это были его последние слова.

В глазах Женевьевы сверкнули слезы. Было слишком несправедливо, что на долю Рурка выпало столько горя. Даже широкие

сильные плечи мужа с трудом могли выдержать потерю Уила и похищение Ребекки.

– Мы должны продолжать жить, – твердо сказала она.

Рурк молча положил подбородок на голову жены и неожиданно улыбнулся: к ним с вытянутыми вперед ручонками топала Сара.

– Папа, – пролепетала она, прижавшись к его ноге. Прикосновение маленькой дочки вывело Рурка из отчаяния. Этот ребенок, родившийся в его отсутствие, стал яркой искрой в жизни Рурка.

У девочки были волосы цвета солнца, и пышущие здоровьем щеки; она всегда пребывала в прекрасном расположении духа. В свои неполные три года Сара уже прекрасно понимала, что отец – это бесконечный источник доброты, и без зазрения совести беспощадно эксплуатировала его.

Схватив девчушку в охапку, Рурк начал катать ее на ноге, щекоча подбородок, пока Сара не расхохоталась.

– Спасибо Господу за это создание, – хмыкнул Рурк. – На данный момент она – прекраснейший представитель семьи Эдеров, не считая, разумеется, ее матери.

– Что это тут у нас? – неожиданно раздался у них за спиной знакомый голос. – Еще одна кудрявая голова?

Рурк и Женевьева с сияющими лицами повернулись навстречу сыну.

– Хэнс! – закричала Женевьева, обнимая его. – Хэнс! Боже, как же мы скучали без тебя!

Заметив, что он поморщился, она отодвинулась и с ужасом посмотрела на повязку на его руке.

Хэнс торопливо произнес, чтобы успокоить ее:

– Царапина, мама. Я в порядке.

– Добро пожаловать домой, сын, – спокойно сказал Рурк, протягивая руку.

Хэнс ответил ему крепким рукопожатием. Они несколько секунд молча смотрели друг другу в глаза, затем Рурк, отбросив ненужные формальности, притянул сына к себе, почти по-медвежьи стиснув его в своих объятиях.

Сара захихикала, застряв между ними.

– Поприветствуй сестру, Хэнс, – проговорил Рурк. – Это Сара Эдер.

Девочка смущенно прижалась к отцу, но ее большие голубые глаза смело рассматривали красивого, немного изможденного, молодого человека, который улыбался ей с искренней симпатией.

– Пойдем в дом, – позвала Женевьева, беря сына под руку, но почувствовав, как он напрягся от ее прикосновения, тревожно спросила: – Хэнс?

– Прости, мама. Просто рука еще немного болит, – успокоил он Женевьеву.

– Так что же произошло?

Хэнс быстро взглянул на отца:

– Меня подстрелили на дуэли.

– Дуэль? Ты дрался на дуэли? Боже, Хэнс, что же заставило тебя…

Хэнс перестал улыбаться, в его глазах появилось отвращение к самому себе.

– Не знаю, мама, – с болезненной прямотой ответил он. – Я никогда не знаю причину своих поступков. Мне так легко увидеть неправду в том, что я уже сделал, но только потом, после случившегося, – молодой человек снова посмотрел на Рурка. – Я совершил много такого, чем не могу гордиться, папа.