Прими день грядущий
Шрифт:
Рурк позаботился о том, чтобы Женевьева познакомилась со всеми, кто пришел на праздник. Незаметно пролетели часы веселья. Вот уже разожгли большой костер. Девушка со знанием дела поговорила с Сайрусом Ниптоном о рассаде, выяснила, что Кимберли Истс родом из Лондона, выразила сочувствие Фанни Харпер, чье усталое лицо украшал синяк – результат недавней ссоры с пьяницей-мужем, Элком.
Как всегда разговор коснулся отношений с Англией. Люди озабоченно обсуждали новости из северных колоний, где уже вовсю пылал огонь гражданской войны. Повстанцы,
Однако некоторые мужчины думали иначе. Несмотря на то, что Новая Англия находилась так же далеко, как родная Англия, Натан Скэмел решительно заявил, что считает колонистов на севере своими братьями и намерен собрать отряд, чтобы присоединиться к воюющим. Это вызвало тревогу среди женщин. Правда, Натан был молод и свободен, этакий тип человека, занятого поисками приключений. Большинство же мужчин не хотели покидать свои семьи и фермы.
Пока шло обсуждение, Женевьева пристально наблюдала за Рурком, который, насупившись, задумчиво прислушивался к разговору.
– Ты же не собираешься присоединиться к восставшим? – осторожно спросила у него девушка.
Рурк рассмеялся, запрокинув назад голов:.
– Дженни, девочка, да я даже не знаю дороги в Новую Англию. Война уже закончится, пока я туда доберусь.
Одобрительный смех собравшихся убедил Женевьеву, что большинство мужчин придерживаются того же мнения.
Веселье продолжилось с новой силой. Затем все уселись за столы, чтобы отведать приготовленные женщинами яства. После ужина дети устроились на одеялах возле костра, а взрослые и не думали умерять пыла в танцах.
Только когда выглянула большая круглая луна, общество начало понемногу редеть. Люди расходились по домам, посадив детей в повозки или унося их на руках.
Преподобный Карстерс тоже поднялся, слегка пошатываясь, и получив тычок от своей полнотелой супруги, пробормотал:
– Пора идти, – он достал из кармана часы, прищурившись, посмотрел время: – Господи, уже воскресенье!
С этими словами Карстерс сгреб в охапку свою маленькую дочку Джейн и поплелся домой, подгоняемый нравоучениями миссис Карстерс.
Рурка немало позабавила эта сцена. Он добродушно рассмеялся и протянул к костру длинные ноги.
– Хороший человек Карстерс. Представляешь, заставляет меня каждую неделю ходить в церковь.
– Я вижу, ты уже стал совершенно своим в Дэнсез Медоу, – заметила Женевьева.
Рурк вопросительно взглянул на девушку:
– А ты?
– Мне здесь нравится больше, чем в Лондоне, я чувствую себя частью этой земли, – призналась Женевьева. – Но я все еще чужая в Дэнсез Медоу, Рурк. Я слишком непохожа на других женщин. Я никогда не смогу спокойно сидеть с ними, шить одеяла или слушать
– Нужно попробовать, девочка. Возможно, ты найдешь себе занятие по душе.
– Я уже нашла, Рурк. Мне нравится выращивать табак, и у меня это хорошо получается.
– Но ты ведешь слишком одинокую жизнь на своей маленькой плантации.
– У меня есть Гринлифы, – возразила Женевьева. – Больше мне никто не нужен, – под пристальным взглядом Рурка она опустила глаза и теперь слишком внимательно рассматривала свои руки.
– Это в самом деле так, Дженни? – мягко спросил он.
– Конечно.
– Но ты слишком молода для вдовы, девочка. Ты не думала о том, чтобы снова выйти замуж?
Женевьева почувствовала, как на миг перехватило горло. Что-то подсказывало ей, что не стоит вести с Рурком Эдером этот разговор. Рурк обладал поистине сверхъестественной способностью обнажать все эмоции, заставлял чувствовать себя слабой и беззащитной.
– Я хочу, чтобы все осталось так, как оно есть, – осторожно сказала девушка. – Мне не нужно, чтобы мужчина распоряжался моей жизнью.
Рурк приподнял пальцем ее подбородок и приблизил к ней свое лицо.
– Почему ты не смотришь на меня, произнося эти слова, Дженни? – спросил он.
– Потому что ты начнешь спорить со мной, а я не хочу этого, – упрямо прищурив глаза, ответила Женевьева.
– Ты боишься проиграть спор?
– Может быть, может быть и так, Рурк.
Лютер Квейд с преувеличенной любезностью помог Женевьеве выйти из лодки, галантно поддерживая ее под руку, словно знатную леди, путешествующую на борту своей яхты. Девушка весело рассмеялась.
– Завтра я буду готова в обратный путь, – пообещала она, легко ступая на пристань. – Мистер Ферт никогда не затягивает деловых встреч.
Женевьева решительно направилась мимо таможни к конторе табачного комиссионера, с интересом осматривая город, который располагался в устье реки Йорк и одно время считался самым крупным на Чиспике портом, торгующим табаком. На его холмах сохранялись великолепные дома, построенные купцами и судовладельцами и соперничавшие с богатейшими европейскими дворцами.
Взгляд девушки задержался на красивом двухэтажном особняке Томаса Нельсона. Он гордо возвышался над городом и был построен так, что перед ним веером раскинулось все побережье.
Однако красота этого шумного города не привлекала Женевьеву: слишком горький осадок оставили в ее душе годы жизни в Лондоне. Куда милей ей казалась отдаленность округа Олбимарл, в сонной тишине которого можно было услышать, как в амбарах шуршат соломой кошки, устраиваясь спать.
Тем не менее, Женевьева не возражала против редких визитов в город, особенно по такому случаю. Сегодня ей предстояло получить деньги за свой первый проданный урожай табака.
Со щеками, горящими от январского холода, она буквально ворвалась в контору мистера Ферта и, даже не останавливаясь, чтобы поздороваться, с ходу спросила: