Прими день грядущий
Шрифт:
Никто из пешеходов, толкавшихся на деревянной мостовой, даже не заметил этого, но Женевьева обладала острым слухом, очевидно, взамен усиливающейся близорукости.
Пробившись вперед, она увидела маленькую девочку, в ужасе сжавшуюся на тротуаре. Взяв ребенка на руки, Женевьева вдруг ощутила прилив материнских чувств.
Девочка молча смотрела на нее, жалобно моргая большими голубыми глазами и нервно дергая себя за локон.
– Ты, наверное, потеряла маму? – нежно улыбаясь, спросила Женевьева.
Та печально кивнула. В это время из магазина вышел какой-то мужчина,
Девочка была необыкновенно хороша: большие чистые глаза, блестящие черные волосы, ротик, словно розовый бутон. Женевьева опять улыбнулась и засунула руку в карман:
– А у меня для тебя есть лимонный леденец. Даю слово, что найду твою маму раньше, чем ты успеешь с ним расправиться.
Испуганное лицо малышки расцвело улыбкой, и женщина снова испытала глубокую, почти болезненную тоску, сама поразившись силе охватившего ее чувства. Слава Богу, что Сара собирается замуж: Женевьева так мечтала о внуках!
Девочка, успокоившись, принялась сосать леденец, а Женевьева, предупредив ее, чтобы она не слезала с бочки, бросилась обратно в магазин.
– Хэтти, так вот ты где?! Ну и напугала же ты нас! – раздался за ее спиной взволнованный голос.
Женевьева быстро повернулась, чтобы заверить женщину, что с ребенком все в порядке, и неожиданно обнаружила, что смотрит прямо в лицо, которое до этого видела только один раз: на том злополучном приеме у Атвотеров, пять лет назад.
Мысль о том, что сейчас она имеет дело с женой и детьми Люка поразила ее до глубины души. Так вот почему Женевьеве показался таким знакомым этот жест – накручивать локон на палец! Именно так в детстве успокаивал себя перед сном Люк…
Стоявший рядом с Марией маленький мальчик выглядел так же экзотично, как и мать, но правильная форма лица и крепкая фигура, несомненно, принадлежали Люку и, Господи, Рурку.
– Добрый день, миссис Эдер, – натянуто произнесла Мария, отдавая сыну пакеты и снимая Хэтти с бочки. – Пойдем, Бенжамин, – позвала она. – Нам еще нужно найти Гедеона.
– Подождите, – полным мольбы голосом произнесла Женевьева.
Разумеется, она знала о существовании детей Люка – люди вокруг любят посплетничать – но до этого момента они не имели ни лиц, ни имен. Увидев их, Женевьева сразу полюбила своих внуков. Ее сердце теперь стремилось к ним даже больше, чем все эти пять лет к улыбке Люка.
Мария колебалась, сжимая руку Хэтти и бессознательно загораживая собой Бенжамина. С непроницаемым лицом она ждала, что же еще скажет Женевьева. Но тут вмешалась Сара. Узнав Марию, к ним с нахмуренным личиком подошла хорошенькая сестра Люка и нетерпеливо потянула мать за рукав.
– Пойдем, мама, – снизив голос до шепота, проговорила она, ничуть не растроганная этой встречей. – Сейчас не время путаться с ними. Ну, ты сама знаешь – Кэддики, они не поймут.
Женевьева растерялась, но не сопротивлялась настойчивым попыткам Сары увести ее прочь: пять лет молчания нельзя было загладить случайной встречей.
– Кто это, мама? – спросил Бенжамин, когда они
– Возможно, – ответила Мария. – Но не в нашем стиле.
Ревущий ветер старательно сметал снег в большие сугробы около заборов, укутывая все вокруг белым покрывалом. Уже в полдень не стало видно колодца, стоявшего всего в нескольких футах от кухонного окна.
Люк смотрел в окно на беснующуюся пургу. Он страшно устал, почти всю ночь загоняя скот в стойла и амбар. В таких случаях ему обычно помогал Джейк Хопкинс, но на днях работник вместе с семьей уехал к родственникам встречать Рождество.
Загнав скот, Люк лег в кровать рядом с Марией и обнаружил, что она беспокойно шевелится: начались схватки. Она уверяла его, что все идет как обычно, но Люк почему-то беспокоился.
Отвернувшись от окна, он снова посмотрел на жену: Мария лежала на боку на кушетке в алькове кухни и молча терпела захватывающие ее волной боли.
Сердце Люка наполнилось любовью и гордостью. Он сел рядом с женой и погладил ее мокрый лоб, убирая прилипшие к нему волосы.
Мария с трудом улыбнулась.
– Где дети? – спросила она.
– Спят в комнате Гедеона, – Люк изобразил на лице самую застенчивую улыбку, на которую только был способен. – Я дал им после завтрака ромового пунша.
Мария с силой сжала руку мужа: началась очередная схватка. Люк переживал эту боль вместе с ней, искренне сожалея, что нельзя на самом деле взять ее часть на себя. Когда рука Марии расслабилась, он наклонился и провел губами по щеке жены:
– Я люблю тебя.
Мария постаралась улыбнуться:
– Я знаю, Люк. Скорее бы уже это кончилось. С первыми двумя было так легко, а сейчас…
Люк тревожно склонился над женой:
– Что? О Боже, Мария, в чем дело?
– Боюсь, что что-то не так: схватки продолжаются так долго, а ребенок еще высоко… – она замолчала, мужественно пережив еще одну схватку.
– Я привезу из города врача.
– Нельзя, Люк, снег…
Люк сидел с ней рядом, промокая ей лоб и будучи не в силах сделать что-нибудь еще. Прошлые роды со спокойной женской уверенностью Марии помогала Эсси Хопкинс. Но сейчас Люк был один, если не считать детей. Он видел, что Мария слабеет с каждой минутой: она то впадала в забытье, то снова приходила в себя с очередной схваткой. Наконец Люк провел пятерней по волосам и решительно поднялся.
– Я еду за доктором, – проговорил он, стараясь выглядеть как можно спокойнее, чтобы не выдать охвативший его холодный ужас.
Разбудив Гедеона, Люк приказал ему оставаться с Марией, затем, почти дрожа от страха, поцеловал жену в лоб.
– Я скоро вернусь, милая.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Люк потеплее оделся и направился сквозь метель к амбару: закладывать сани.
Лексингтон словно затаился, пережидая метель. Все двери были заперты, окна – закрыты ставнями от пронизывающего ветра. Люк остановился у дома доктора Уорфилда, вспоминая, что последний раз был здесь, когда привел на прием Марию и Гедеона – нежеланную обузу из дикого леса.