Приманка
Шрифт:
– Даже если аналогичное убийство обнаружится, ПРНП не подскажет нам, почему Стелла находилась в том номере. Это первый орешек, который требуется раскусить. – Фрэнк встает и бросает картонный стаканчик с остывшим кофе в урну, осторожно, чтобы не облить брюки. – А пока заканчиваем. Адвокат посоветует Воглеру помалкивать до его приезда.
– И насколько я знаю адвокатов, потом тоже, – угрюмо добавляет Позитано.
Патолог прикладывает скальпель к правому плечу Стеллы и аккуратно ведет разрез наискось по грудной клетке. Ей приходится отвести в сторону правую
Тренированное тело, думает Фрэнк. Мышцы живота неплохо накачаны. Для этого нужно часами заниматься на шведской стенке.
Пупок с замысловатыми складками напоминает завязанное отверстие воздушного шарика. Скальпель патолога рассекает его пополам и движется вниз, к междуножью.
Волосы там небрежно выбриты, чтобы обнажить следы ушибов, о которых доктор Линг говорила на месте преступления, хроматографию разложения под соломенного цвета щетиной. Доктор Линг проводит также внутреннее обследование, ступни покойной находятся в скобах для скелетного вытяжения, и когда рука патолога в перчатке ведет ощупывание внутри, это выглядит гротескной пародией на гинекологическую проверку.
– Прободение вагины размером примерно три на четыре четверти дюйма, – говорит она. – Это разрыв, а не разрез.
– Каким орудием он сделан?
– Думаю, никакого орудия не было. Величина разрыва соответствует примерно человеческому кулаку.
Фрэнк чувствует, что во рту у него пересыхает.
– Могло это произойти случайно? Во время любовной игры?
– Сомневаюсь. Природа предназначила эту часть тела для деторождения. Повредить ее трудно. – Доктор встречается взглядом с детективом. – Из лаборатории пришло заключение. На влагалищном мазке обнаружены следы гликола стеарата.
– Что это такое?
– Соединение, входящее в состав увлажняющих кремов. Можно предположить, что убийца использовал крем для смазки руки. Вам следует проверить бесплатные туалетные принадлежности в том номере отеля, не исчезло ли что-нибудь.
– Непременно.
Фрэнк делает запись.
Теперь, когда тело вымыто, на внутренней стороне бедра виден маленький круглый шрам величиной с десятицентовик. На жесткой белой ткани какой-то узор или рельеф, похожий на чекан монеты.
– Что это? – спрашивает Фрэнк. – Дело рук убийцы?
– Нет. Шрам старый.
– Откуда он мог взяться?
– Возможно, она неосторожно слезала с мотоцикла и обожглась о мотор. Или уронила что-то горячее; шрам чуть пониже линии бикини.
Доктор Линг пожимает плечами и вновь принимается за работу. Она разрезает грудную клетку большими ножницами и кряхтит от натуги, сжимая их.
Фрэнк отступает. Запаха пока не ощущается. Ледяной воздух с ревом несется из отверстий громадного кондиционера над их головами.
Патолог надевает маску и вытаскивает из брюшной полости внутренности, бесконечные пригоршни серых кишок, среди которых гнездятся более яркие органы. Она отделяет то один, то другой ловкими движениями скальпеля и бережно отдает ассистенту.
Через несколько минут Линг прекращает это занятие и подходит к столу, где разложенные в ряд внутренние органы ожидают дальнейшего вскрытия.
– Странно, –
– Простите, не понял.
– Нет селезенки. Это не столь уж важный орган – просто фильтр крови, но его лучше не лишаться.
– Селезенку… унесли?
– Думаю, можно сделать такое предположение. Медицинской процедуры, которая объясняет ее отсутствие, не существует.
Патолог и полицейский несколько секунд глядят друг на друга. Что бы они ни думали, ни хотели сказать, этому не время и не место. Доктор Линг возвращается к трупу и принимается резать в грудной клетке. Когда она распрямляется, Фрэнк видит в отверстии белый позвоночник.
«Держись!» – приказывает он себе.
Доктор Линг переходит к голове и делает поперечный разрез на висках. Опускает лоскуты кожи, обнажая желтоватую кость, аккуратно, будто стелющая постель горничная.
– Теперь вам нужно выйти, – просит она, снова надевая маску. – Можете наблюдать через стекло.
Около нее на тележке набор электроинструментов. Линг берет циркулярную пилу с частыми зубьями и нажимает кнопку. Мотор пронзительно шумит, делая разговор невозможным.
Через несколько секунд в комнате бушует вьюга костяной муки.
Глава седьмая
– Я в ящике, – говорит Клэр.
– Кто посадил тебя в ящик?
– Отец.
– Кто там еще?
Задающий вопросы сидит напротив Клэр, очень близко, их ноги почти соприкасаются.
– Крыса, – отвечает она.
– Что надето на крысе?
Клэр задумывается, но лишь на секунду.
– Бриллиантовое кольцо.
– Откуда оно взялось?
– От красивой женщины.
– Что еще есть у крысы?
– Нож.
– Куда она его вонзает?
– Мне в живот.
– Что выходит из раны?
– Снег.
– Что происходит со снегом?
– Отец пьет его.
Пол с другого конца репетиционного зала останавливает их хлопком в ладоши и произносит:
– Неплохо. Но ты, Клэр, по-прежнему слишком много думаешь. Сколько раз говорить тебе? Не думай, просто отвечай, что взбрело на ум.
– Могли бы они побольше развить тему кольца? – высказывает предположение один из студентов. – Упражнение как будто выдохлось на этом пункте.
– Согласен, – говорит Пол. – Клэр, теперь меняетесь ролями. Задавай вопросы Киту.
Занятия проходят в большом светлом репетиционном зале возле университета. Там чуть больше десятка студентов и Пол.
Клэр помнит, как он проводил с ней пробу четыре месяца назад. Курсы при Нью-Йоркском университете были лучшими из лучших, туда стремились очень многие. Она знала, что, даже если бы могла делать баснословные взносы, попасть на них было бы трудно.
Клэр готовилась произнести монолог – из Брехта или Теннесси Уильямса: нечто подобающее, литературное – и сидела, нервничая, в коридоре, ожидала своей очереди вместе с очаровательными нью-йоркскими красавицами, уверенными и стройными, бросавшими на нее холодные взгляды. Когда наконец настала ее очередь, она вошла в репетиционный зал и увидела там лишь крохотного, похожего на эльфа человека в простой черной тенниске. Он сидел на единственном предмете мебели в комнате, белом столе, поигрывая пластиковой чайной ложечкой.