Приманка
Шрифт:
Клэр назвала свою фамилию, и он сделал вид, что записывает ее ложечкой на пюпитре. Потом с недоумением взглянул на ложечку, словно удивленный тем, что она не пишет. И, обмакнув в воображаемую чернильницу, махнул ею в сторону Клэр.
Она тут же подняла пальцы к глазу и утерла воображаемые чернила. Он кивнул:
– Отлично. Ты принята.
И, достав настоящую ручку, записал что-то.
– И все? – спросила Клэр.
Это как будто его позабавило.
– А что? Хочешь продолжить, посмотреть, смогу ли я завалить тебя?
Клэр
– Хорошо. Занятия начнутся вместе с семестром. Тогда увидимся.
Клэр сделала глубокий вдох.
– Должна вам кое-что сказать. Я не американка. Вида на жительство у меня нет. Я даже не студентка университета.
– Играть ты можешь, так ведь? – произнес Пол.
– Надеюсь.
– Ну так играй студентку. Если не ошибаюсь, это самое малое, на что ты способна.
На первом занятии Пол поручил им исполнить сцену из «Гамлета». Клэр подумала, что остальные члены группы молодцы. Потом заставил их снова сыграть ее, балансируя метловищами на кончиках пальцев. Из-за стараний держать метловища вертикально сцена провалилась, актеры путались и запинались из-за непривычного языка.
После этого Пол собрал их вокруг себя.
– То, что вы только что делали, в первый раз не было игрой. Это было притворством. Вы копировали игру других актеров, но для вас это не было реальностью. Вот почему не могли сделать этого во второй раз, когда были сосредоточены на другом. Я скажу вам только одно сегодня, но это самое главное из всего, что вы от меня услышите: не думайте. Игра – не притворство и не подражание. Игра – это действие.
– И это обучение методу? – спросил один из студентов.
На лице Пола отразилось легкое раздражение.
– Чтобы я больше не слышал от вас этого слова! Оно предполагает, что существует определенный набор правил или некая формула. Сам Станиславский использовал выражение «переживание момента». Вот в чем наша цель.
Сегодня они заканчивают репетировать сцену, в которой двух работников туалета приняли за нейрохирургов, и они оперируют любовницу президента. Ее играет лежащая на полу Клэр. «Хирурги» только решили заменить ей мозг, который они случайно повредили, одним из собственных, и тут кто-то входит в их круг.
Клэр видит человека в длинном коричневом плаще, со снежинками на шляпе. Он останавливается и произносит: «Клэр Роденберг?» – ни к кому конкретно не обращаясь, и по его тону сразу же становится понятно, что это полицейский.
– Ее нельзя забирать! – кричит один из «хирургов». – У нее вынут мозг!
На лице полицейского мелькает гримаса отвращения. Он опускает взгляд прямо на Клэр.
– Мисс Роденберг?
– Она очень близка с президентом, – добавляет другой «хирург». – Поосторожнее с ней.
Клэр видит, что полицейского не обескураживает эта сюрреалистическая чушь. Он просто показывает ей свое удостоверение
– Детектив Фрэнк Дербан. Почему бы вам не устроить перерыв?
Рядом с репетиционным залом пустая комната. Там стоят в беспорядке несколько пластиковых стульев. Клэр садится, но детектив остается стоять.
– Простите, что прервал ваши занятия, – произносит он.
Клэр уже догадалась, в чем дело. Адвокат, у которого она выманила пятьсот долларов, подал жалобу.
– Послушайте, дайте мне объяснить…
– Прав ли я, полагая, что вы иногда работаете у Генри Маллори? – отрывисто спрашивает он.
– Да.
– Что конкретно делаете?
– Смотрю, не собираются ли мужчины… ну, не хотят ли изменить женам, – нервозно отвечает Клэр и смущенно поправляет прическу. – Его клиентки платят, чтобы я заигрывала с их мужьями.
Детектив достает фотографию в прозрачном пластиковом футляре и показывает ей:
– Узнаете эту даму?
– Да, – отвечает она, стараясь не выдать удивления, потому что это не жена адвоката, а другая клиентка, с прошлой недели.
– Знаете ее фамилию?
– Кажется, Воглер, – неуверенно отвечает Клэр. – Стелла Воглер.
– По словам мистера Маллори, она была вашей клиенткой.
– Да, это так.
– Почему она обратилась в ваше агентство?
Клэр сообщает то немногое, что может вспомнить.
У Стеллы вызывал беспокойство ее муж, Кристиан. Она рассказывала, что они состоят в браке два года, и за это время он переменился. Никогда не говорил, где бывает, взял манеру уходить из дома в самое неожиданное время. Бывал уклончивым, отказывался отвечать на вопросы. И хотя всегда относился к Стелле по-собственнически, стал держаться с ней с холодностью, иногда граничащей с ненавистью.
Обычная история. Клэр проработала у Генри недолго, но ей уже кажется, что она слышала то же самое тысячу раз.
Детектив теперь быстро пишет в своем блокноте.
– Итак, вас попросили, ну… встретиться с мистером Воглером. Как прошла встреча?
– Знаете, странно.
– В каком смысле?
– Я не вызвала у него интереса.
Фрэнк постукивает карандашом по зубам.
– Такое часто случается?
– Нет. Собственно, это произошло впервые. Обычно я… очень удачлива.
– Нетрудно догадаться, – кивает он.
Наступает неловкое молчание. Клэр смотрит вниз. Полицейский откашливается.
– Расскажите, – говорит он, – что именно произошло между вами.
Бар был большим, тихим, располагался в зале старого ресторана. Клэр при ее доходах никогда не бывала в таких местах.
Стелла сказала ей, что Воглер посещает его часто. Иногда он работал в публичной библиотеке, а бар находился на пути к его дому. Воглер неизменно сидел в одиночестве, прикладывался к единственному бокалу красного вина и читал книгу.