Прима

Сью Ники

Перехожу дорогу, и не замечаю, как врезаюсь плечом в чье-то плечо. Ничего не говорю, хотя, наверное, стоило извиниться за невнимательность. Зеленый начинает мигать, напоминая, что пора бы ускорится.

Я забегаю в кафе, беру “американо” со льдом и усаживаюсь за свободный столик. Отсюда вид на улочку как на ладони. Парочка напротив завороженно улыбается, разглядывая город, а я, смотря на них, ощущаю дикое одиночество. Мне даже банально не с кем выпить проклятый кофе. Отвратительное чувство.

И судьба словно слышит мои

возмущения – стул рядом со мной издает скрип. Я поворачиваюсь и впадаю в легкое замешательство, когда незнакомец садится за мой столик. У него широкие плечи и пронзительно синие глаза, словно льдинки. Довольно острые черты лица, а губы красиво изогнуты в дерзкой ухмылке, правда она скорее пугает, нежели привлекает.

Парень снимает черную кепку, сводит перед собой руки, уперев локтями в стол.

– Знаешь, чем встречает новый город? – он не похож на психа, уж больно привлекательный, хотя такие вопросы заставляют меня напрячься.

Я молчу. Он отвечает сам.

– Тем, что девушки тут невоспитанные. Не хочешь извиниться?

– Нет, не очень, – стараюсь не выдать легкого волнения.

Он хрустит шеей и снова возвращает взгляд на меня. Его глаза сверкают хищным блеском.

– Неправильный ответ.

– Что ты хочешь? – сердце панически колотится в груди.

– Мне показалось, это ты чего-то хочешь. Например, – он нагло берет мой пластиковый стаканчик и делает глоток. – Веселья. Чтобы аж вены сжимались.

– Ты ошибаешься, – я сжимаю телефон, прокручивая варианты, кому, если что, могу позвонить. Потому понимаю – никому. Никто не придет на помощь, закричи я. Никто не заплачет, если меня вдруг не станет.

Одна. Бесконечно.

– Я никогда не ошибаюсь.

– У меня есть парень, – поднимаюсь со своего места, желая поскорее убраться. Но незнакомец резко хватает меня за запястье. Его пальцы ледяные и сильные. Боль пронзает, и другая на моем месте уже бы закричала, вот только я привыкла к боли. Она стала моим вторым я после бесконечных тренировок. Балет – всегда боль.

Не моргаю. Смотрю прямо, пытаясь показать, что меня ничуть не задевает подобное.

– Врешь.

– С чего бы?

– В твоих глазах одиночество, – его фраза – пуля. Она пронзает меня до дрожи. До слез, которые готовы вырваться наружу.

– У тебя разыгралось воображение, – я все-таки освобождаюсь и начинаю отдаляться. Но даже на расстоянии слышу его реплику, брошенную мне вслед.

– Не убежишь, ведь я уже тебя нашел. Будет весело, обещаю.

Я машу рукой, останавливая первое встречное такси. Сажусь в машину, захлопнув громко дверь. Меня потряхивает, не помню, когда в последний раз так переживала.

– Куда? – спрашивает водитель адрес. Я диктую и пытаюсь привести себя в чувства.

“Это дурацкая шутка, парень просто не в себе”, – убеждаю свое измотанное сердце.

Но по итогу все оказывается совсем не так.

На следующий день,

у меня проходит первая официальная репетиция в театре. Мы подходим к кулисам, и стоит только заиграть музыке, как каждая из нас вырывается на сцену, словно парящая бабочка. Мягко касаемся пола пуантами, закручиваясь в ритме композиций. Мне все еще невероятно сложно танцевать, нога ноет весь процесс, но отступать нельзя. У меня просто нет времени отлеживаться.

Музыка смолкает, и мы идем в гримерную. Почти все между собой общаются, только я плетусь в хвосте, пытаясь перевести дыхание.

– Боже, я сегодня все утро проторчала у станка, – жалуется Кириленко подругам, расшнуровывая свои пуанты.

– Ты была прекрасна, – хвалят они ее, явно приукрашивая похвалу соло-танцовщицы. Она не дотягивает и сама об этом прекрасно осведомлена, поэтому вероятно, и тренируется. Я уверена, Анатолий Аркадьевич, наш балетмейстер, делал ей на этот счет замечания.

– Спасибо, девочки, – мило улыбается им Лана. Я случайно ловлю на себе ее взгляд и не могу понять, откуда в нем столько радости. Хотя нет, понимаю, Кириленко счастлива до смерти, что подвинула выскочку вроде меня.

Закончив с одеждой, выхожу в холл. Все тело ноет от напряжения, пока я спускаюсь по лестнице на первый этаж. И стоит только мне оказаться на улице, как снова встречаю этого таинственного незнакомца. Не знаю, совпадение это или нет, но у меня складывается ощущение, словно парень за мной следит. Притом не из благоприятных побуждений.

Я замечаю его на лавке напротив входа, он пьет фреш и чему-то усмехается, разглядывая экран телефона. Когда Кириленко выходит, поравнявшись со мной, то тоже отчего-то напрягается. Правда Лана тут же переключает спектр внимания и начинает со мной разговор.

– Ты реально собралась выступать после такой травмы? Не стыдно? Ты можешь всех подвести.

– Стыдно брать роль соло, когда твой максимум десять фуэтов, – не теряюсь я. Мы никогда не дружили. А уж сколько раз она подставляла меня в училище – не счесть. Пожалуй, это девушка одна из многих, кто искренне порадовался моему провалу.

– Просто я не повернута на балете и у меня в отличие от некоторых есть еще личная жизнь, – отвечает она, прикусив губу. Уверена, мои слова ее задели. Для балерин, которые стремятся к звездной славе, быть второй – это провал. В случае с Кириленко, я вечная тень ее провала.

– Тогда зачем ты пытаешься мне что-то доказать? – сжимаю лямку рюкзака, и думаю, что в джинсах безумно жарко. Но чтобы связки всегда были разогреты, нам приходится носить не особо удобную одежду.

– Я? Тебе? Мне просто тебя жаль, Миронова, – фамилия приемной мамы режет мне слух. Напоминает, что она не верит в меня и не ждет. Это обидно, до слез. А вот Глебу, наверное, все равно, ведь он носит фамилию отца. Мало кто знает, что мы с ним вообще родня, пусть и не кровная.