Прилив
Шрифт:
Возможно, Сен-Жан некогда и походил на этот плакат, но двадцатый век обрушился на него и все еще продолжал активно уничтожать остатки былой живописности. Между границей города и первым светофором я миновал с десяток строительных площадок с поднимающимися над ними в голубое небо Средиземноморья клубами пыли. Здесь возникало ощущение стихийности и неконтролируемости, весьма отличное от организованности и управляемости Ла-Рошели. При движении к центру города небо все больше исчезало из поля зрения за высящимися по обе стороны дороги жилыми массивами. Когда же они постепенно сошли на нет, взору открылась
В конце концов один старик, демонстрируя свой единственный оставшийся зуб, указал мне почтовое отделение. Приподняв соломенную шляпу, я поблагодарил его, проложил себе путь через толпу немцев из двух автобусов и оказался на почте.
Мужчины и женщины, сидевшие за окошечками, показались мне раздраженными и вялыми. Они вовсе не смахивали на деревенских заведующих почтовыми отделениями с их цветущими лицами, склонных обсуждать привычки и адреса своих клиентов даже с небритыми незнакомцами. Я сунул руки в карманы и принялся изучать плакаты на стенах.
И тут у меня внутри похолодело. Сен-Жан мог почитать себя городом большим и оживленным, но он был таким местом, где для тренированного глаза сухощавые иноземцы с рыжей бородой заметны, подобно автомобилю в плавательном бассейне. По мне заструился пот, и это подействовало охлаждающе.
На одном из плакатов был изображен мужчина за шестьдесят, с сенаторской челкой седых волос, Орехово-загорелым лицом, с тщательно отретушированными фотографом линиями улыбки. Он взирал на клиентов почтового отделения с выражением, умудрившимся соединить в себе пошлость с отеческой заботой. Под плакатом имелся короткий призыв, набранный крупными черными буквами: «Votez-moi maire le 16». Что означало: «Изберите меня мэром в шестнадцатый раз». Поперек правого нижнего угла была оранжевая вставка, на которой было начертано: «Comme toujours!», что означало: «Как всегда!»
— Кто это? — спросил я у женщины, стоявшей в очереди передо мной.
В обеих руках она держала сумки. Женщина выглядела раздраженной и озабоченной. Но, увидев плакат, она улыбнулась.
— Этот? — спросила она. — Наш патрон.
— Как его имя?
Женщина посмотрела на меня как на сумасшедшего.
— Фьюлла.
Она была совершенно права. Человек на плакате был спонсором Тибо и моим благодетелем — господином Фьюлла.
— Следующий! — услышал я голос служащей, сидящей за окошком.
Я стоял, открыв рот. Очередь позади меня загудела. Я вышел на улицу.
Если хотите узнать, где живет мэр, спросите бармена.
Глава 26
Я нашел одного такого, склонившегося над оцинкованной стойкой кафе «Спорт», который, ковыряя в носу, наблюдал за прибытием клиентов. Спросив чашку кофе, я поинтересовался, где находится резиденция господина Фьюлла.
— Патрона? — переспросил он. — Вилла «Окцитан».
— Где это?
Бармен неопределенно указал на запад.
— А
— Мне бы повидать его.
— Если достаточно долго пооколачиваетесь там, он к вам выйдет, — рассмеялся бармен. — И поинтересуется, кто вы такой.
— Что вы имеете в виду?
— Фьюлла владеет городом. Он его построил. Знает здесь всех.
Бармен не выглядел счастливым.
— Это создает вам трудности? — спросил я.
Бармен пожал плечами.
— До приезда в Сен-Жан я жил в республике Франция, а здесь обнаружил, что живу в монархии.
Он поймал взгляд официанта, заказывающего спиртные напитки, и отошел.
Я подумал о Картхистоуне и о дяде Джеймсе. Мне было известно, что такое монархия. Допив кофе, я вышел на площадь, но и здесь ощущал давление взгляда с плаката. Присмотрев комнату в отеле в паре миль от Сен-Жана, я принял там душ и последние боли покинули мои мышцы. Я был возбужден, взвинчен, во рту у меня пересохло. Взяв у портье телефонный справочник, я набрал номер Фьюлла. Ответил его дворецкий. Я спросил:
— Господин Фьюлла все еще в отъезде?
— Нет-нет, — сказал он. — Патрон вернулся.
— Нельзя ли повидаться с ним?
— Его сейчас нет дома. А вечером — званый обед. Но патрон всегда доступен. Может, назначим встречу?
— Не стоит беспокоиться, — сказал я и повесил трубку.
Я провел день в своей комнате и пообедал в тихом уголке ресторана отеля: бифштекс, салат и пара стаканов минеральной воды. Боль окончательно оставила мое тело. Я чувствовал себя готовым ко всему. Вышел на улицу, сел в машину и направился обратно в Сен-Жан.
Над узкими улочками старой части города были развешены гирлянды цветных ламп. Громкоговорители вливали ударные волны диско в каньоны между домами. Публика выпивала в передвижных барах, воздвигнутых на складных столиках. Поглощенные друг другом, люди не глазели по сторонам. Никто не одарил меня взглядом. Я был всего лишь турист.
Улица, где стоял дом Фьюлла, располагалась вдали от Старого города, там, где до недавнего времени, должно быть, был пустырь. Я направился туда, оставил машину на обочине дороги и продолжил путь пешком, бредя в тени пальм. Я шел мимо маленьких полумесяцев новых домов, перемежаемых открытой местностью. В деревьях пронзительно стрекотали сверчки. Сюда доносились отдаленные ритмы городской музыки. В направлении моря, словно челюсть, полная залитых светом прожектора зубов, выступала из береговой полосы груда высотных зданий.
Я подошел к стене, высокой и красивой, возведенной из граненого камня. В ней были большие дубовые ворота с испанским плетеным орнаментом из шляпок и стержней больших металлических гвоздей. Вывеска с указанием имени владельца отсутствовала. Других домов на улице не было. Только этот, один.
На воротах была большая металлическая ручка. Мгновение я смотрел на нее, затем зажал в руке и повернул. Ворота оказались запертыми.
Я сунул руки в карманы и зашагал вдоль стены. После пары сотен ярдов стена отворачивала от дороги. Я последовал ее изгибу. Теперь за оградой виднелись деревья каменного дуба, чернеющие на фоне звезд. Снаружи, там, где шел я, ноги шуршали по их сухой листве. В тени стены было темно, что очень меня устраивало.