Прилив

Льювеллин Сэм

Во дворе гуляло уже больше детей, они играли в футбол. Стук упавшего ножа привлек их внимание. Лица детей изменились, когда они взглянули наверх: что, если он упадет?

— Где документы? — спросил я.

— Какие документы?

Он мог видеть под собой семьдесят футов, которые вели в никуда. Внизу, в желтом гравии, сверкали осколки битого стекла.

Я резко дернул его за воротник. Жан-Клод еще дальше съехал с перил, упираясь теперь в них бедрами.

— Те, что ты стащил в квартире Фрэнки. Говори, не то я разожму руки.

Жан-Клод

быстро принял решение.

— В ящике для мусора.

Я подтащил его обратно на пару дюймов: но не настолько, чтобы он почувствовал себя в безопасности.

— Кто приказал тебе украсть их?

— Артур.

— Кто он, этот Артур?

Ответа не последовало. Я снова его немного оттолкнул. Жан-Клод качнулся над пропастью.

— Кто такой Артур?

Он не ответил, лишь дернулся в сторону, пытаясь высвободиться из моих тисков, но просчитался. Вырываясь, Жан-Клод слишком сильно качнулся вперед. Я ощутил, как центр его тяжести сосредоточился в воротничке куртки. Ноги Жан-Клода взлетели вверх. Блеснули в солнечных лучах, переваливаясь через перила, его подкованные ботинки. Он повис за балконом на воротничке своей куртки, зажатой в моей руке. Маленькие футболисты завизжали. Пронзительно закричал Жан-Клод.

Пальцы мои разжимались.

«О нет, только не это, — подумал я. — Мне удастся уберечь себя от ножевых ранений, я вовсе не хочу убивать кого бы то ни было».

Я протянул вниз другую руку, желая удержать его. Жан-Клод крутился, надеясь зацепиться за край балкона. Но стоило ему поднять руку, как она выскользнула из рукава куртки и Жан-Клод повис уже только на одном рукаве, другой рукой пытаясь дотянуться до балкона. Ему не удалось обрести опору. Раздался треск разрываемой ткани, рукав, на котором я удерживал его, лопнул и разошелся по всему шву.

Жан-Клод полетел вниз.

Футболисты вновь завопили. Жан-Клод просвистел в воздухе, ударился о балконное ограждение этажом ниже, отлетел, попытался зацепиться пальцами за перила, но промахнулся и полетел дальше ногами вниз. И, как в ловушку, угодил в балкон двумя этажами ниже.

Жан-Клод приземлился на балкон.

Раздался треск бьющегося стекла. Футболисты вопили «ура!». Кто-то кричал. Я почувствовал себя разбитым. «Господи, не дай ему умереть!» — мысленно взмолился я.

За моей спиной хрустнуло под чьей-то ногой битое стекло.

Я обернулся.

В балконной двери стоял на полусогнутых ногах дружок Жан-Клода, пристально глядя на меня через слипшиеся от крови ресницы. В правой руке он сжимал большой осколок стекла.

— Я сейчас отсеку тебе голову, — пообещал он.

И шагнул навстречу.

Я все еще чувствовал себя разбитым. Колени дрожали. Я отступил назад. Он снова шагнул навстречу. Моя поясница уперлась в балконное ограждение, спиной я ощутил пустоту. У него были белоснежные зубы и смуглое лицо. Он держал дистанцию, выставив вперед руку осколком стекла. Друзья моей дочери определенно знали, как орудовать своими лезвиями.

Разум подсказывал:

устремись вперед, набрасывайся на него. Но тело, уже немало претерпевшее в борьбе, не повиновалось разуму.

Струйка крови сбежала со лба и попала в глаз. Он мигнул.

Я пригнул голову и бросился на него.

По стандартам наступательной уличной драки это было ничтожное движение. Но его глаз затек кровью, и он не был готов к отпору. Я нанес ему удар под ложечку, под тринадцатую косточку. Он шмякнулся о стену и осел. Осколок стекла выпал из его руки, а сам он стал издавать такие звуки, будто внезапно разучился дышать и наспех пытался заново приобрести этот навык.

Мусорный ящик находился в кухоньке. Я поднял его и опорожнил на кафель. Папки были засунуты между прокладкой и стенкой ящика. Только я собрал их, как послышался вой сирен полицейских автомобилей. Я смыл кровь Жан-Клода со своих рук, сунул папки под мышку, выскочил из комнаты, спустился по лестнице и покинул здание через черный ход.

Кто-то высадил там деревья, укутав их у основания пленкой, дабы сохранить влагу в песчанике Ла-Рошели. Пленка обветшала и развевалась теперь в морском бризе. Я быстро захромал прочь. Из двора донесся вой сирен, взвизгнули покрышки.

Я повернул к шоссе. Там, у кладбищенского входа, словно черные вороны, стояли в ожидании клиентов такси. Я сел в машину и попросил водителя отвезти меня в Старый порт.

Глава 10

Я неуклюже плюхнулся на заднее сиденье такси. Мимо с головокружительной быстротой проносились ряды маленьких серых домов и мастерские каменотесов. Внимание мое привлекла вывеска: «Писчебумажный магазин. Изготовление фотокопий».

— Минуточку, — сказал я.

Девушка за прилавком неодобрительно взглянула на меня и, нахмурясь, снова отвернулась. Сделав фотокопии документов из папок, она пренебрежительно сунула их в коричневый конверт. Облокотившись на прилавок, я прилагал все усилия, дабы не выказать своего состояния. Но когда расплачивался, пальцы мои не держали монеты. На ватных ногах, пошатываясь, я вернулся в такси.

— На вокзал.

Таксист довез меня до станции и потребовал, чтобы я расплатился, опасаясь, как бы я не вскочил в поезд и не улизнул. Я оставил ему бумажник, нетвердой походкой добрел до камеры хранения и положил копии в автоматическую секцию. Затем таксист доставил меня к ресторану «У Тибо».

Я вошел через кухню и сразу же поднялся наверх, швырнув папки с оригиналами на стол. На их коричневой поверхности виднелись кровавые отпечатки пальцев.

Черты моего лица то расплывались, то вновь фокусировались в зеркале ванной комнаты. Подбородок под рыжеватой щетиной был окровавлен, но в основном это была кровь дружка Жан-Клода. Я смыл ее и сел за стол изучать документы.

Я устал, меня била лихорадка. Строчки расплывались перед глазами, чтение давалось с трудом. Лоб пылал, и я опустил голову на прохладную клеенку.