Прилив победы
Шрифт:
Наконец Хусрау удалось вставить слово. Вначале он просто фыркнул, потому что ему стало забавно. Затем он заговорил:
— Не волнуйся, Велисарий. У меня не больше, чем у тебя, желания ввязываться в бесконечную войну с Раджпутаной. И — могу тебя заверить! — я не собираюсь позволять своим дехганам сверх меры набивать кошельки за счет империи.
Недолгое веселье императора сменилось прежней суровостью.
— Я уже четко дал им понять, что условия правления в новых провинциях будет устанавливать император. Те из них, кого устраивает положение императорских слуг,
Он величественно взмахнул рукой.
— И очень немногие из них склонны спорить. Таких осталось совсем немного после того, как я включил в разряд Бессмертных треть дехганов.
Он замолчал, его лицо стало очень напряженным. Внутри у Велисария все похолодело. Он внезапно понял, что необычная торжественность Хусрау не имеет никакого отношения к дипломатии. По крайней мере, не в международном плане.
Возможно, Хусрау почувствовал нарастающий ужас своего собеседника. Немного поспешно он достал из складок одежд свиток и протянул его Велисарию.
— Это от самой Антонины. С ней все в порядке, уверяю тебя. — Он колебался. — Ну, это послание не совсем от нее лично . Это расшифровка, которую сделал один из твоих писарей, — послание, которое она по телеграфу отправила из Бароды в Суккур.
Велисарий взял свиток и развязал шелковую ленту.
— Из Бароды? Она не приплывет вверх по реке? Я предполагал…
Хусрау оборвал его:
— Тебе лучше прочитать послание, Велисарий. Антонина не может приплыть вверх по реке. Экспедиция оказалась очень успешной. Скорее, потрясающе успешной — разрушен флот малва в Чоупатти, взят сам Чоупатти, разрушен флот в Бхаруче и его гавань тоже, хоть и не взята. Но Антонина не могла задержаться в Бароде и, тем более, тратить время на путешествие вверх по реке. Понимаешь, ее присутствие незамедлительно требуется в Аксуме. К этому времени, я предполагаю, она уже почти на месте.
Ужас, который постепенно спадал, когда Хусрау начал говорить, снова усилился. Если с самой Антониной все в порядке… то почему ей срочно нужно быть в Аксуме? Это может означать только…
Наконец напряжение на лице Хусрау сменилось простой грустью.
— Есть и плохие новости.
После того как Велисарий прочитал послание, причем несколько раз, слезы свободно полились по его щекам. Император земель иранских и неиранских тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Он подошел к Велисарию и положил руку на плечо римского полководца.
— Мне очень жаль, — тихо сказал он. — Честное слово. Я сам плохо знал молодого царя, но помню, что вы были близки. Ты показал себя хорошим другом, моим и моих подданных, и мне грустно видеть тебя в такой печали.
Велисарий нашел в себе достаточно сил, чтобы положить руку на руку императора, сжимавшую его плечо. Это был редкий момент близости между двумя могущественнейшими людьми в мире.
— Спасибо тебе за слова, Хусрау С Бессмертной Душой. А теперь, если не возражаешь, я хотел бы
И остаток дня он ни разу не сдвинулся с места. Наступил и прошел полдень, и офицеры стали нарушать его просьбу об одиночестве. Один за другим, начиная с Маврикия, они заходили в бункер. Не поговорить со своим печальным полководцем, а просто утешительно положить руку ему на плечо. Он накрывал каждую руку своей, хотя ничего не говорил в ответ на тихие соболезнования.
До заката он разговаривал только с Эйдом. И это скорее были не слова, а внутренние крики боли и печали, на которые Эйд отвечал своими.
Велисарий узнал то, над чем думала Антонина. Кристалл действительно мог плакать, и плакать, и плакать. Но Велисарий никогда не говорил ей об этом в последующие годы, ни разу, только признавал сам факт. Характер этого плача остался только его тайной, поскольку смерть Эона была раной, которую он не станет бередить ни у себя, ни у своей любимой жены.
Когда наступил вечер, Велисарий поднялся со стула и направился к выходу из бункера. Он тихо обратился к часовому, стоявшему в нескольких футах от входа, и передал просьбу для Калоподия и его секретаря.
Когда молодой офицер и его писарь вошли в бункер, ступая несколько робко, то нашли Велисария сидящим за письменным столом Калоподия, на том же стуле, который он всегда занимал, когда рассказывал о своей жизни.
Только по покрасневшим глазам и хриплому голосу эти двое мужчин, каждый по-своему, смогли определить, что полководец провел день в печали.
После того как Калоподий и писарь сели, Велисарий начал говорить:
— Как я предполагаю, каждой великой войне требуется свой Ахилл. Возможно, это способ, которым Бог напоминает нам, что юность достойна славы. По крайней мере, мне хочется так думать. Это примиряет с потерей так, как ничто другое. Поэтому теперь я расскажу тебе об Ахилле этой войны, о том, откуда он пришел и как стал Ахиллом.
Калоподий наклонился вперед, напряженный, зачарованный, равно как и писарь.
— Мы должны начать с его имени, а не всех тех титулов, что пришли позднее. Эон Бизи Дакуэн. Солдат своего полка. Запиши мои слова, историк, запиши их правильно.
Эпилог
— Не могу поверить, что он это сделал. Феодора оторвет мне голову.
«Прекрати бормотать, — сказал Эйд. — Ты подаешь плохой пример своим офицерам».
Велисарий виновато огляделся. Определенно, по крайней мере половина его старших офицеров из командного состава армии бормотали себе под нос. Велисарий не был единственным стоявшим на причале римским военачальником, которого в этот момент гораздо меньше беспокоил враг, чем топор палача императрицы-регентши Феодоры.
Он снова посмотрел на человека, которому помогали по трапу сойти с парохода, только что притащившего за собой целую флотилию барж к Железному Треугольнику. Это был «Юстиниан».