Прикованная
Шрифт:
– Пожалуйста. – Они встретились взглядами в зеркале заднего вида, и он улыбнулся в ответ.
Седовласый такой дядечка лет… она задумалась – шестидесяти? Аккуратно выбритый, в хорошей голубой рубашке.
Елене стало тепло и уютно – так давно о ней никто не заботился, а тут какой-то водитель «Убера».
Она чуть кашлянула:
– Я… меня зовут Елена.
Он чуть наклонил голову:
– Глеб. Какое ваше любимое блюдо из меню «На парах»? – Он легко расспрашивал её, будто продолжал прерванный разговор.
– Лососевые котлетки с брокколи, – не задумываясь,
Он задумался:
– Медальон из говядины, пожалуй. Хотя ваш выбор мне тоже нравится. Тяжёлый день?
Елена вздохнула, и Глеб тут же спохватился:
– Извините, не моё дело.
Прозвучало суховато, и, уже готовая разговориться, Елена снова замолчала. До Литейного они доехали быстро – в скомканной тишине. Машина остановилась неподалеку от ресторана. Елена открыла сумку, достала кошелёк. Она знала, что деньги за поездку списались с карточки, но хотела дать водителю на чай, раз он так доброжелателен.
Она протянула ему банкноту:
– Спасибо огромное, Глеб!
– Ну, что вы, не стоит. – Он учтиво наклонил голову, посмотрел на купюру. – Спасибо, Елена, я не беру чаевых.
– Как не берёте? – Она растерялась.
– Никак не беру. – Похоже, ему приятно было её удивление. – Нет необходимости. Если хотите, я могу отвезти вас обратно. Вместо чаевых.
Она растерянно убрала купюру в кошелёк:
– Было бы здорово, но как мне вызвать именно вас?
– Запишите мой номер.
Глеб дождался, пока Елена достала из сумочки смартфон, и продиктовал.
– Вы необычный водитель. – Она улыбнулась и открыла дверцу.
Дверцы… Когда мне совсем нечего делать, я пересчитываю, сколько в моей келье чего бы то ни было открывающегося, и каждый раз насчитываю разное количество, договариваясь с самой собой, считать ли, например, выдвижные ящики.
Вечера похожи один на другой… Раз, два, три, четыре… Я пересыпаю кофейные зёрна в ладони. Он никогда не говорит, какое число, какого месяца, суббота или среда. Я уже и не спрашиваю. После того, как первые недели или месяцы я провалялась в забытьи, все ориентиры сбились, но… у меня есть календарь.
Подхожу к столу и выдвигаю на пару миллиметров вперёд «Идиота» Достоевского. На верхней полке стоит двадцать одна книга – три недели, на второй – ещё десять, итого – тридцать одна, дальше стоят две большие энциклопедии, которые не участвуют в общем счёте. Каждый день одну из книг я выдвигаю чуть-чуть вперёд. Я их переставляю так, чтобы книга соответствовала не только числу, но и дню недели. На последней полке первые двенадцать книг – обозначают месяцы.
Скорее всего, мои подсчёты недостоверны, но я думаю, что погрешность небольшая. Однажды он забыл убрать мобильный телефон, и я увидела время и дату. И если сложить все данные вместе, то сегодня пятница, второе июня, и с самого утра – я жду и ненавижу это ожидание.
Он единственная ниточка, которая связывает меня с внешним миром. Иногда он привозит мне женские
Что это за сюрприз, помимо малинового варенья? Надеюсь, ещё одна книга.
И я жду его, я всегда жду. И ненавижу себя за это.
– Ты ждёшь меня? – Он словно слышит мои мысли.
– Конечно, милый. – Я всегда говорю это приторно-сладким голосом.
– Скоро буду, мамочка, соскучился по тебе ужасно! Приготовься, сразу пойдём гулять.
Щелчок.
Значит, он подъезжает.
Я подхожу к центру комнаты, где к литому металлическому диску крепится тонкая, прочная цепь моих кандалов, приседаю на корточки и кладу ладони на пол.
Два года назад, когда он отстёгивал меня, я попыталась его ударить, но ничего не вышло – он мгновенно меня скрутил, а потом наказал. С тех пор я должна ждать его, сидя на корточках, положив руки перед собой, чтобы он видел.
Я слышу, как широкие автоматические ворота вздрагивают и отъезжают в сторону, которую я из своего подземелья уже не вижу. Во двор вкатываются колёса и край бампера серебристого цвета. Машина большая и не та, на которой он меня привёз сюда почти три года назад.
Шаги прокатываются надо мной, перемещаются в гостиную, становятся ближе и отчётливее, я замираю в позе покорности. Щёлкает тяжёлый замок…
– Мамочка! – Он спускается по лестнице. – Мама, мамочка моя.
Подходя ко мне, он улыбается ярко и беззаботно, он в самом деле всегда рад меня видеть. И я тоже. Я ловлю себя на том, что жду встреч с ним. Он единственный живой человек, с которым я говорю за последнее время.
– Ну, пойдём, – он отстёгивает металлический браслет с ноги, – гулять-гулять, буду тебя чаем поить, вареньем кормить и рассказывать, рассказывать, рассказывать.
Когда-то в детстве я говорила так своей собаке: «Гулять! Гулять-гулять!» Она радостно подпрыгивала и мотала хвостом. У меня нет хвоста, чтобы завилять им.
Идём через гостиную, я вижу всё тот же диван, на котором я ни разу не сидела, стеллажи книг, журнальный столик, камин. Перед выходом на улицу он снова пристёгивает меня к диску в прихожей, и цепочка тянется через небольшую выемку в двери во двор.
Большая открытая веранда и маленький дворик. На веранде круглый железный стол и два стула – один плетёный и один железный, прикрученный к полу, – моё место. К левому подлокотнику приделана ещё одна небольшая цепь с наручником.