Прикосновение Хранителя
Шрифт:
На протяжении всей встречи, кроткий волшебник Эрнак оставался странно отчужденным.
Застыв в позе мыслителя, он только пристально смотрел каменную стену. Создавалось такое впечатление, словно в каждой частичке известкового раствора, удерживающей ее, он видел не столько стену, сколько целый мир.
Он не сказал ни слова.
Расстраивая обе стороны.
Половина волшебников считала, что голосовать глупо, поскольку на карте стоит судьба Вселенной! Другая половина твердила, что с континуумом абсолютно ничего не случиться
Невзирая на все эти ссоры, голосование было отложено, поэтому не было принято никаких мер. Чтобы решение вступило в действие, должны проголосовать все тринадцать участников. Это был закон Авиары.
Неожиданное молчание Эрнака сбило с толку всех его коллег.
Всех, кроме одного.
Если некоторые волшебники и задавались вопросом – почему так удовлетворенно блестят глаза этого волшебника – никто не рискнул обсудить это. Более того, если предметом предполагаемого решения является человек только что ставший учеником этого мистика. Это могло быть совпадением.
Все волшебники были чрезмерно самоуверенными. Особенно старые.
И, несмотря на то, что решение не было принято, день был прожит не зря.
Нет, не зря.
Поскольку созерцание ужина всегда смягчает суровую строгость жизни мистика.
И те, кто задается вопросом, зачем волшебники тратят свое время зря, обдумывая такие банальности,…
Они сообщают с уверенностью: – В конце концов, выбор – наша работа.
Эпилог
Серебряный лес, планета Ганакари
Глубоко в Серебряном Лесу, где деревья сосредоточены так густо, и листья образуют толстое защитное одеяло, стоит простой коттедж.
Внутри хижины стояла шаткая кровать, придвинутая как можно ближе к полыхающему в середине дня огню, как то позволяла безопасность. На кровати лежала съежившаяся безымянная масса чего–то едва живого.
День был не из холодных, но даже под грудой истрепанных одеял, нагроможденных на кровати, то, что лежало под ними безудержно дрожало.
До настоящего времени ничто не восстало из пепла пламени – что бы не лежало здесь, оно все глубже погружалось в холодное одиночество своего собственного разрушения.
Снаружи старая женщина медленно собирала сучки для костра с земли. На мгновение она замерла, прислонившись спиной к дереву.
Эта женщина обладала великим даром целительства, но, тем не менее, эта задача могла оказаться ей не по рукам. С каждым прошедшим днем его раны затягивались, но темнота росла.
Хотя ни один звук не доносился из хижины, она знала, что ее странный гость страдал от неописуемых мучений. С того дня когда она нашла его – скорее мертвого, чем живого – он подал голос лишь однажды.
Она никогда не сможет забыть этот звук – муку, которая будет преследовать ее до конца дней. Душераздирающий крик от испытываемой агонии вырвавшийся из глубины его души был
Он был выброшен на кучу мусора позади замка лорда Карпона вместе с другими использованными вещами и отбросами. По понятной причине, охранники оставили его умирать. Они испытывали страстное желание убить его.
Он должен был умереть.
Она никогда не видела, чтобы человек с такими ранениями и выжил!
Его желания жить было так сильно. Он должно быть очень молод, только что достиг своей зрелости…
Какая жалость.
После единственного возгласа, он сохранял молчание. Молчаливый как лес перед бурей.
Лучше бы он кричал от боли.
Не один день она проезжала мимо замка Карпона – особенно тогда, когда очищали хранилища. Часто можно было найти полезные вещи, если конечно кто–нибудь рискнет поискать их. В один из таких дней она и нашла мужчину, который был едва жив, мужчину, который был выброшен из замка подобно мусору.
Она задавалась вопросом, какую пользу, в конце концов, он может принести.
Во время ее последнего путешествия к замку – пока ее гость оставался в хижине, дрожа на кровати – она случайно пересеклась с несколькими дворцовыми охранниками. Люди Карпона были жестокими, и она всегда старалась избегать их.
Как и следовало ожидать, они насмехались над ней, поливали грязью просто ради спортивного интереса, смеялись, когда она постаралась побыстрее развернуть свою телегу.
Животное сафир, тянущее телегу, энергично повернул, повинуясь ее команде, но охранники продолжали делать попытки сбросить ее с места. К счастью, они использовали только комья грязи. В прошлый раз они бросали камни.
Но до того, как она сбежала, старая женщина успела заметить, что оба охранника поигрывали длинными лентами чем–то напоминающими волосы. Пряди были привязаны узлом к их поясам.
Локоны не были простыми волосами.
Пряди не были похожи на что–либо виденное ею прежде. Шелковистые, длинные, роскошные…
Так же как и их самый необычный цвет.
Ее гость оказался почти без скальпа, его голова кровоточила и была ободранной. После нескольких недель, проведенных в хижине, небольшие пучки волос у него на голове начали расти вновь. Их цвет был таким необычайно красивым, что даже теперь, глядя на их укороченную длину, у нее перехватывало дыхание.
Теперь не могло и быть сомнения, чьи это волосы.
Это были те же самые пряди, которые грубые охранники носили прикрепленными к своим поясам в качестве извращенного приза. Символа своей деградации.
Они получили неестественное наслаждение, пытая его!
Она сглотнула желчь, которая поднялась в ее горло от последних воспоминаний. Это должно быть волосы Хранителя! Ничто, как говорят, не может быть таким прекрасным. Возможно ли, что он…?
У Хранителей двухцветные глаза. Несколько раз ее гость пытался открыть глаза, но один оставался закрытым шрамами.