Приключения в лесу
Шрифт:
— Когда отправляется беседовать с громами небесными. А ты почему спрашиваешь? Уж не метишь ли на место этого обманщика?
— Нет. Я так, на всякий случай… Мне ведь завтра с ним разговаривать…
— Ладно, сынок, открою тебе всё, что знаю. Неизвестно, что тебе завтра может пригодиться. Но только погоди малость, не сейчас… Сейчас я пойду обряжать Джонду. Причешем её, нарядим, как пообещали боярину, а завтра посмотрим, кому она достанется: дракону или… — он подмигнул юноше, — его победителю.
— Хорошо, дедушка, подожду, — сказал Сабота. — Только скажи, где у тебя перец.
— А вот он. — Сдёрнув со стены связку красных стручков, Панакуди протянул её юноше. — Но поосторожнее, перец у
С этими словами Панакуди исчез за дверью, а Сабота взял стручки, положил в деревянную ступку и стал толочь, напевая такую песенку:
Перец, перец, острый перец! Ты желудки бедняков Обжигать всегда готов! Но теперь тебе для славы Дело новое дано: Жги отныне, острый перец, То, что надо сжечь давно! Жги, жги! Злее, злее! Жги, жги! Не жалей! Жги, жги! Обжигай! Ой-ой-ой! Ай-ай-ай! Горький перец, ты, который Жег желудки бедняков, Будь сегодня, острый перец, Беспощаден и суров! Жги отныне то, что надо, Жги, пощады не давай! Жги, опустошай! Жги, уничтожай!Пока Сабота толок перец и пел, время шло. Уже смеркалось, к селению подступала ночь.
Эта ночь должна была решить, будет ли затоплена боярская крепость, наступит ли для жителей Петухов новая жизнь и останется ли на свете дракон.
Вернее, сколько будет драконов: два, один или ни одного.
Будет ли спасена красавица Джонда?
Вырастут ли усы у влюблённого юноши?
Всё это мы узнаем к исходу ночи, которая медленно опускалась на землю. Одна за другой зажигались на небе звёзды.
Глава четырнадцатая
Когда рассвело…
Когда рассвело и над селением разнёсся звон колокольцев, из дома деда Панакуди вышел Сабота с торбой на спине и направился к крепости — туда, где находились желоба для молока.
Вскоре туда же подъехали и возчики, сгрузили бурдюки и только было принялись выливать молоко в желоба, как их ослы вдруг задрали хвосты и начали отчаянно брыкаться, а потом кинулись бежать кто куда… Дело в том, что Сабота ухитрился незаметно подсадить беднягам под хвост слепней — и не одного, не двух, а целую пригоршню. Возчики бросились ловить ослов, а Сабота тем временем быстро открыл один из бурдюков и высыпал в него чудодейственные коренья. Он даже успел вылить в жёлоб молоко из этого бурдюка.
Возчики вернулись потные, запыхавшиеся, поблагодарили Саботу за помощь, погрузили
У ворот стоял в карауле Бранко.
— Это ты, что ль, взялся дракона убить, дурья башка? — насмешливо спросил он.
— Я, — ответил Сабота.
— Кабы я вчера словил тебя, я б тебе показал дракона! Твоё счастье, что быстроногий, удрать успел. Но я могу тебя и сейчас схватить за грудки и препроводить в замок.
— Пожалуйста! Я тебе ещё спасибо скажу. Мне обязательно нужно в замок! — ответил Сабота.
— Это ещё зачем? — Взгляд у стражника стал жёстким, подозрительным.
— А затем! — Сабота вытянул руку, и на ладони у него сверкнули золотые монеты деда Панакуди. — Вот нашёл монеты, хочу показать Главному Прорицателю. Он всё знает, так пусть скажет, кто их потерял.
Бранко не сводил жадного взгляда с ладони Саботы. Заметив это, юноша протянул стражнику одну из монет.
— На, возьми, если хочешь. Не всё ли равно мне — две монеты я покажу Прорицателю или три?
Бранко оглянулся, поспешно схватил монету, спрятал, потом ударил концом копья о булыжник, и в воротах появился караульщик.
— Отведи к Главному Прорицателю, — распорядился Бранко. — Проверено! — добавил он, подмигнув Саботе, чтобы показать, какая милость ему оказана.
Собственно, милости никакой не было, потому что караульщик, хотя и спросонок, всё же обыскал Саботу, не спрятано ли у него под одеждой оружие. Не обнаружив ничего, кроме дудочки и торбы с едой, он повёл раннего гостя в покои Главного Прорицателя.
Загляни караульщик в торбу, он бы, наверное, удивился, потому что хлеба там было всего краюшка, а вот толчёного перца — несколько пригоршней. К счастью, он не стал развязывать торбу, потому что она была небольшая, в ней и кинжал не спрятать, а уж меч или копьё смертоносное и подавно.
Вступив во двор крепости, Сабота увидел множество слуг с вёдрами и кувшинами в руках — они направлялись за молоком для своих господ: боярских военачальников, вельмож и старейшин.
Если бы караульщик не спал на ходу, а шёл рядом с Саботой, он бы заметил, как просиял юноша при виде людей с кувшинами и как мгновенно спрятал улыбку, когда навстречу показалось отделение закованных в латы стрелков. Саботе почудилось, что капитан стрелков пристально вглядывается в него. Но, на его счастье, стрелки спешили сменить ночную стражу, и капитану некогда было спрашивать, кто этот бедно одетый паренёк и что ему тут нужно в такой ранний час.
Пройдя мощённый булыжником двор, они вступили в узкий, облицованный мрамором коридор, много раз поднимались и спускались по бесчисленным лестницам, миновали три двери и четыре преддверия и наконец оказались перед дверью, окованной серебряными гвоздями. Там стоял на часах человек в плаще из лисьего меха и башлыке.
— Один из соглядатаев Главного Прорицателя желает предстать перед ним! — объявил караульщик, который и вообразить не мог, чтобы крестьянский сын явился к Главному Прорицателю по какой-либо другой надобности.
Часовой в ответ кивнул, промычал что-то и исчез за дверьми, но вскоре появился снова и рукой показал — входи!
Перешагнув через порог, Сабота очутился в зале с каменными стенами и бойницами вместо окон. Пол был застлан медвежьими шкурами. Завидев юношу, Главный Прорицатель злобно сощурился.
— Что надо? — грубо спросил он и, шагнув вперёд, впился в Саботу своими круглыми, птичьими глазками. — Ты не состоишь у меня на службе. Как ты очутился здесь?
— Я здесь затем, чтобы показать твоей милости вот это, — ответил Сабота и, низко поклонившись, разжал кулак. На ладони блеснули две золотые монеты. — Я нашёл их и хочу узнать у тебя, чьи они, чтобы вернуть потерявшему.