Приговоренные
Шрифт:
Впрочем, знать то они знали о нем, но то ли забывали пожаловать его своим присутствием, то ли считали его убогим и не стоящим их внимания. Однажды им все-таки удалось наехать на мирно почивавшее городище. Верный и вся их команда отсутствовала. Они были на облете. И в самый разгар работы Верный попросился на пару минут отлучиться. Возвратился необычно для него возбужденным…
После он рассказал о причине своего отсутствия. Оказывается ему пришлось дать бой разбойникам, наскочившим на их соседей. У него сработал сигнал тревоги. Когда он там появился, уже горели две лачуги
На обалдевших разбойников, пришпорив коней, несся отряд могучих латников, которые им и в бредовом сне не виделись… Каждый из латников, в одной руке держал факел со зловеще сыплящимися во все стороны искрами, а в другой меч. Некоторые из них потрясали копьями, а некоторые, как-то чудно заткнув факелы на крупе лошадей, натягивали луки со стрелами. Впереди этого, никогда невиданного ими воинства, на белом иноходце скакал предводитель. В его деснице синим полумесяцем сверкал клинок кривой сабли.
Предводителем, конечно же, был Верный. И в руке его, в форме сабли, сверкал парализующий электролуч. Он с ним врезался в самую гущу собравшихся по команде своего вожака грабителей и, искусно имитируя рубку, стал сечь их. Только искры летели, наводя ужас и панику в рядах разбойников. Разряд, исходящий от электролуча, Верный сделал слабым, но достаточным, чтобы лишить чувств тех, кто попадал ему под руку… В какую-то долю секунды кучка до зубов вооруженных налетчиков, вставших на пути Верного, была рассеяна.
Налетчики с ужасом покидали поле боя, забыв о своем вожде, которому Верный с маху «отсек» голову и о своих товарищах, сраженных десницей грозного воина. Никто из нападавших, за исключением вождя, убит не был.
«Слишком мерзким он мне показался», — признался Верный.
Остальные из «павших», пребывали всего лишь в беспамятстве. Верный вернул к очагам перепуганных жителей поселения и приказал им не высовывать носа и своих лачуг.
— А я за теми, — сказал он, — что бижали. Пока всех не уложу — не вернусь.
Он рассказывал, а ребята слушая его, постановали от смеха.
После того случая, поселенцы, видевшие в бою Верного, стали называть его Сердитым Воином.
4. «Багровый Бык»
Еще потешней обстояло с кличкой Озаренного. До сих пор в ушах Строптивого стоял его безудержно бесшабашный крик.
— Выходите! Помогите! — развалившись на кучевом облачке, звал он.
Блаженно улыбаясь, он висел над самыми их головами, держа в руке необъятных размеров, пузатую амфору…
Ребята только сели завтракать, недоумевая, куда на всю ночь исчез Озаренный. И услышав зов его они пулями повылетали из своего хитрого прибежища.
— Где ты, Озаренный? — озираясь по сторонам, позвал Кроткий. — Да здесь я. Здесь! — кричал он.
— Да будет вам известно, — осоловело глядя на друзей, сообщал он, — отныне я — Багровый Бык.
— А почему не Хмельная Корова? —
— А вот почему, язва эдакая! — наклонив амфору Озаренный плеснул на головы друзей большую порцию бордовой жидкости.
— Вино! — лизнув попавшую на губы влагу, воскликнул Верный.
— Нет! То винный дождь! — куражился Озаренный.
— Слушай! Как там тебя?… Козел Безрогий что ли?…, продолжал подтрунивать Кроткий. — Давай сюда свою баклажку.
— Старшой, ты слышал? — играя в усмерть напившегося парня, обратился он к Строптивому. — Я за нанесенное оскорбление наказываю всех вас…
И Озаренный, вытянув перед собой громадную амфору, выпустил ее.
— Воздух! Винная бомба! — топча зыбкое облачко, ухохатывался Озаренный.
И тогда все трое, не сговариваясь, молнией взмыли ввысь и подхватили брюхастую так, что из нее ни капельки не пролилось.
Уже сидя за столом, Озаренный поведал, как он заработал это пятилетней выдержки вино.
— Пролетаю, — рассказывал он, — слышу внизу, среди наших, гвалт стоит. Спускаюсь. Они выкорчевывают пни срубленных ими деревьев. Очищают место под виноградники. И кто-то поспорил с горбатым… Ты его знаешь, Верный.
— Да. Он среди них считается самым сильным.
— Вот-вот!.. А поспорил с ним чернявый и вертлявый мужичок, с хитрой рожей. Очень похожий на жучка. Он не переставая, почем зря, то и дело ехидно подкалывал горбуна по поводу его силы. А раззодорив сказал, что дескать, пока он, Жучок, неторопливым шагом сходит домой и обратно, Горбатый при всей своей хваленной силе не сможет вырвать небольшой пенечек, на который он укажет.
В случае проигрыша Жучок обещал из закопанной им пять лет назад амфоры дать победителю кувшин вина.
Ударили по рукам. И Жучок в сопровождении свидетеля направился к поселению.
— Того Жучка я тоже знаю, — подхватил Верный. — Страшный жадюга.
— Именно он! Молодец! — похвалил товарища Озаренный. — Бестия хитрил. Пень тот торчал на его участке, и хотя был неказист снаружи, но свеженький. Крепко держался за землю.
Вобщем, как Горбун не корячился, пенек не поддавался. Подкопал. Все равно ни в какую. Жук с сопровождающим уже возвращались. Жалко мне стало простодушного Горбуна. Я знал, он такого вина не имел. И, чтобы расплатиться, ему пришлось бы покупать это вино у того же самого Жука. И тогда в дело вступил я. Приладив к руке пневмоимпульсатор, я присел, и сделав вид, что напрягся, включил его. Пень просто выбросило из земли…
— И никто прибора не заметил? — с тревогой в голосе спросил Кроткий.
— Мы же дело имеем с детишками, а не со зрелыми людьми из ВКМ, — успокоил товарища Верный.
— Они в упор ничего не видели, — продолжал Озаренный. — Наивный ты все-таки субъект. Больше не перебивай. Попивай винцо да слушай…
Мужики, одним словом, обомлели. Не ожидали от меня такой сноровочки. Я сказал Горбуну: выигранное пополам. Услышав от сына, как все произошло, Жук наотрез отказался отдавать принесенное вино. А мне говорит: «Я спорил с ним, а не с тобой. Он не смог — значит ничего не получит».