Приговор
Шрифт:
Рабочий день главного зоотехника совхоза "Первомайский" в заботах, разъездах с фермы на ферму проходит незаметно. Нина Никаноровна пришла домой, устало сняла сапоги, надела комнатные тапочки. В доме тепло, приятно гудит котел. Какое облегчение для сельского труженика газ. Не надо заготавливать дрова, ежедневно чистить и растапливать печку. Постоянная температура и рукояткой регулируешь подачу газа. Суховерховы жили в колхозной квартире. Современные дома на два хозяина по три комнаты и кухня в каждой половине. Через стенку молодая семья шофера Назарова, с ним жена и двое детей, еще совсем маленькие. Жена Назарова работала в совхозных яслях для самых маленьких жителей совхоза "Первомайский".
Нина Никаноровна после возвращения из облцентра старалась больше быть на людях. В работе находила утешение. Поначалу
Весной вернется старший Иван, пишет, не хочет оставаться в колхозе, хочет учиться. Может, и прав он. Смотрит Нина Никаноровна на молодых парней после службы, оставшихся в родном совхозе. Вчерашние солдаты, еще недавно подтянутые и стройные, надевают замусоленные фуфайки и сравниваются с сельскими мужиками. Вся работа - механизаторы и на фермах. Строительство квартир в совхозе почти прекратилось. Даже бани общественной хорошей нет. Старая работает неделю через две. Несмотря на все меры борьбы с пьянством, пить в деревне стали, наверное, даже больше. Расцвело самогоноварение. Привозят и разводят спирт, часто не лучшего качества. За восемь километров ездят на железнодорожную станцию, там, в тупике, стоят целые вагоны. Кавказцы или "мишуны", как их прозвали, торгуют на розлив коньяком, тоже очень сомнительного качества, да и кто его проверяет, качество. Спирт разводят, выкрашивают в нужный цвет.
Нина поужинала, попила чай, включила телевизор. Шло какое-то партийное заседание, даже изменили сетку телепередач. С трибуны снова обещания жить лучше. Перестройка, гласность. Генеральный снова куда-то улетел налаживать связи. Выход из тупика - кооперация. Только кооперативы выведут экономику страны из кризиса. Страна, некогда единая, начинает делиться, Волнения, митинги в Прибалтике, на Кавказе. Да, великие перемены сулит грядущее время. Но все это, как и всегда, по просьбе и в интересах народа.
Нина Никаноровна легла почти в 23.00 часа, Пети еще не было. Завтра воскресенье, сделать выходной и стирки набралось. Но наверное, утром стирка, а потом к обеду сходить на первую ферму и свиноферму. Нет, дел неотложных не было, но это уже как привычка. Побыть на людях, пообщаться. "От себя не уйдешь", - помнится, так говорил в Николаевке Прохор Голубев. Кажется, сельский мужик, а как точно сказано. Может, немного забыться, отвлечься на время. Забыть сразу, наверное, невозможно, пока время не сгладит раны. Ей еще три месяца назад казалось, что все, жизнь прожита так, как прожита. Ничего не изменить и не исправить. Она смирилась с мыслью, что ей суждено провести остаток жизни здесь, в совхозе, решая совхозные проблемы, а после выхода на пенсию останутся только свои. "Может, внучата пойдут", - думала Нина. Но события последних месяцев все перечеркнули, снова перепахали всю душу. Сколько времени нужно сердцу, чтобы забыть? Нет, прежнего состояния, дрожи в душе уже не было. Не было и слез, которыми каждую ночь она росила подушку, шепча: "Ваня, Ванечка, ну приди! Забери меня с собой!". Наверное, все свои слезы Нина выплакала тогда. Осталось беспокойство, словно что-то потеряно, что неизвестно, но что-то важное и нужное, которое необходимо найти.
Жизнь, годы изменили их. Но это со стороны, в душе человек всегда думает, что жизнь только начинается и все еще впереди. Ничего определенного не сказал в недолгие часы встреч Иван Захаров. Но Нина женским сердцем поняла, не был он счастлив все эти годы просто, как человек, который любим и любит. Просто быть счастливым простым человеческим счастьем, быть кому-то нужным, незаменимым. Может, все она придумывает и счастье для каждого свое. Одному - любовь близких, жить для них, быть с ними, другому - счастье в работе, просто быть нужным. Он любит свою работу, живет работой, своими делами, а остальное - простая человеческая
Даже сама с собой иногда говорила, один раз Петр услышал. Он спал еще, но услышав, что мать с кем-то разговаривает, вышел из своей комнаты. Увидел, что Нина Никаноровна одна, покачал головой и, постояв, сказал:
– Мамань, ты даешь. Рано еще тебе одной разговаривать.
Вспомнив об этом, Нина улыбнулась. Сын считает мать совсем молодой. Она лежала в темноте с открытыми глазами. На стене мелодично тикают часы, подаренные ей в совхозе к 50-летию: тик-так, тик-так. Директор тогда еще сказал:
– Нина Никаноровна, говорят, часы не дарят, но это когда от человека, наш подарок от всего совхоза, чтобы еще работали у нас много, много лет. Очень шикарные и дорогие часы, ручной работы.
Потом Нина, немного успокоившись, стала ждать письма, может, не смог приехать, напишет, все объяснит. Хотя зачем писать, она дала ему номер своего домашнего телефона. Конечно, у него беда с сыном, нет времени. Вот все уладится. Суд разберется, что это был только несчастный случай, и Ванечка обязательно напишет ей или позвонит, а может, приедет сам. Сколько может любить, прождать человеческое сердце! Сколько нужно времени, чтобы все забыть! Совсем, навсегда. Наверное, можно не забыть, только приглушить боль и надежду, и пока человек живет, он будет ждать и надеяться, и, услышав лай соседской собаки, сердце вновь невольно вздрогнет, и снова подойдешь к окну, отодвинешь штору... Снова мальчишки с клюшками и коньками через плечо размахивают руками, что-то обсуждают меж собой очень важное для них.
Короток зимний день. Опускаются сумерки, загораются огни в домах на электрических столбах возле дома. На небе вспыхивают звезды, сначала совсем мало, самые яркие. Но сумерки сгущаются, звезд становится все больше и больше. Прошел еще один день. Ночь. Наступает зимняя долгая ночь.
– 7 -
Вторую неделю шла передача дел. Вернее, замдиректора Симаков Вячеслав Петрович передавал дела новому директору Захарову. Бывший директор был срочно отозван в Москву. Говорили с повышением на работу в Министерство промышленности. Иван Егорович получал столько информации, столько цифр проходило в его голове. Иногда ему просто становилось не по себе от увиденных и услышанных цифр и ответов. Все ответы, все цифры шли в Москву. Завод огромен, масштабы стройки вспомогательных объектов не впечатляли, они ошеломляли. Но даже при беглом, неглубоком ознакомлении со всеми этими цифрами становилось совершенно ясно, здесь были приписки, огромные миллионные приписки. Наверное, затрат хватило бы, чтобы построить средний районный город, такой как Урыв. И все сходилось, все списывалось. Значит это директорская рокировка, просчитанный заранее запланированный ход: "Все уже давно украдено до вас", - вспомнил Иван Егорович слова завбазы из любимого народом кинофильма "Операция Ы...", который совсем недавно смотрели по телевизору. "Все уже украдено?" - жалостливо переспросил герой Вицина. Наверное, это совсем не комедия, это жизнь, когда кто-то крадет, а пришедший на смену не замечает или должен не заметить этого.
На пятый день передачи дел приехал на завод Антипов.
– Здравствуй, директор. Здравствуй, Иван Егорович. Как тут дела, втягиваешься?
– Антипов пожал Захарову руку.
– Здравствуйте, Юрий Иванович. Втягиваюсь помаленьку, с Вячеславом Петровичем это легко, его голова - архив, он и в бумаги не смотрит. Рафаэль Исаакович и Иван Константинович помогают по своим направлениям, - доложил Захаров.
– Я же говорил тебе, два - три хороших заместителя и ставь любого директором. Но это не про тебя, - поправился Антипов.
– Ты мужик - хозяин. Вникай и начинай везти. Что, много наворовали?
– в лоб спросил Антипов.