Приговор
Шрифт:
— А ну заткнитесь, надоели! — И тут же воцарилась тишина.
Владельцем голоса оказался, как это ни странно, старик с тонкими, изящными чертами лица, одетый очень эффектно и немного в богемном стиле в клетчатую куртку и красную рубашку. Удивившись, что окрик старика привёл в такое замешательство юнцов, Такэо стал незаметно наблюдать за ним и заметил, что на левой руке у него только два пальца. А, значит, настоящий мафиози, понял Такэо, и фигура старика сразу же приобрела в его глазах ореол величия.
Обитатели нулевого корпуса, как правило, давно живут
— Простите, вы давно здесь?
Ответь Такэо: «Шестнадцать лет», он наверняка уронил бы себя в глазах старика. Поэтому он ответил неопределённо: «Да прилично уже».
— Нынешняя молодёжь совсем не умеет себя вести, — громко, чтобы все слышали, сказал старик. — Раз уж попали в тюрьму… Так хоть бы вели себя с достоинством. Я уже был здесь лет пятнадцать тому назад и могу судить о том, что за это время нравы стали совсем дикими…
— Да-а, — протянул Такэо, краем глаза отметив, что один из юнцов давится смехом.
— Когда я выйду отсюда, то всенепременно подам рапорт о тюремных реформах, так сказать с позиции испытавшего на собственном опыте… Там, в верхах, ведь знать ничего не знают о том, что здесь происходит. Если всё останется по-прежнему, это будет иметь дурные последствия в государственном масштабе. Так бессмысленно растрачивать средства налогоплательщиков, добытые потом и кровью…
— Да-а…
— У нас тоже есть молодые. Многие совершенно не умеют терпеть, одним пальцем и то не могут расстаться. Мужества не хватает. — старик показал свою двупалую левую руку. — Я одним пальцем спас, по меньшей мере, три жизни. Пришлось расплачиваться за халатность наших юнцов. Получается по трое на каждый палец — трижды три — девять, итого мною спасено девять человек.
— Да ну? А что значит — по трое на каждый палец? — заинтересовался Такэо.
— Но как же, — внезапно возбудился старик. — На каждом пальце по три фаланги. За один раз отсекается одна фаланга, понятно? То есть один палец можно использовать трижды.
— А чем отсекают?
— Ножом. Хорошенько его затачивают, прикладывают к суставу вот так, и раз! — одним ударом отсекают. Потом обрубок заматывают потуже бинтом, чтобы кровь перестала идти.
— Больно, небось?
— Больно. Но тот, кто боится боли, — не мужчина. Самое главное — хорошенько промыть отсечённый палец, засолить и послать кому надо.
— А кому надо?
— Как кому? Ведь пальцы режут, для того чтобы усмирить распри между членами группировки. А если не посылать противнику, то какой смысл вообще отрезать?
— Вот, значит, как…
Уверенный в том, что его рассказ слышали все находящиеся в комнате, старик выпятил грудь и горделиво оглядел собравшихся.
Тут его вызвали. Он встал, и оказалось, что он очень
— Что за птица? — спросил один из юнцов.
— Да небось крёстный отец какой-нибудь мафии.
— Не слишком ли он задаётся?
— Не иначе как мелкая сошка. Настоящие отцы поскромнее будут.
— Кусумото! — позвал надзиратель.
Такэо встал и обнаружил, что это исчезло, он вполне твёрдо стоял на ногах. Тем не менее, делая вид, что его шатает, ухватился за спине скамейки и неуверенной походкой прошёл мимо надзирателя.
Выслушав жалобы Такэо и быстро задав ему несколько дополни тельных вопросов, доктор Тикаки задумался.
Лет ему было двадцать шесть — двадцать семь. Его жёсткие взъерошенные волосы были, судя по всему, густо смазаны помадой, во всяком случае, они сильно блестели. Смуглое, с правильными чертами лицо до сих пор сохраняло детское выражение, улыбка, которой он сопровождал почти каждое своё слово, выдавала благовоспитанного мальчика из хорошей семьи, но с профессиональной точки зрения выглядел он как-то не очень надёжно.
— Послушай-ка, а ты видишь сны? — спросил Тикаки, округлив глаза.
— Вижу, — улыбнулся в ответ Такэо, делая вид, будто очень рад такому вопросу.
— А какие?
— Чаще всего страшные. То за мной кто-то гонится, то меня убивают…
— И каким именно образом тебя убивают? — Задав этот вопрос, Тикаки вдруг спохватился, вспомнив, с кем разговаривает, и лицо его сразу стало серьёзным. Прямодушие молодого доктора тронуло Такэо, но одновременно он почувствовал себя разочарованным.
— Мне снится, что меня вешают. Я стою у виселицы и жду, когда начнётся казнь. Наверное, многие из нас видят такие сны.
— Тебе уже вынесли приговор? — Перевернув историю болезни, Тикаки мельком взглянул на первую страницу. Там обычно указывали, кем был заключённый — подсудимым или отбывающим наказание.
Интересно, есть ли какой-нибудь знак для обозначения приговорённых к смертной казни? Поскольку приговор вступает в силу только в тот момент, когда их казнят, с ними до последнего дня обращаются примерно так же, как с подсудимыми. С юридической точки зрения они и не подсудимые, и не отбывающие наказание, а так, что-то среднее. Наверное, существует какой-то специальный значок, может, крестик?
Такэо пристально следил за направлением взгляда доктора. Тикаки отодвинул в сторону историю болезни, и положил ладонь на толстую коричневую папку. Это было личное дело Такэо.
— Я прочёл твои бумаги. Ты, оказывается, здесь уже давно. В твоём личном деле указано, что ты выпускник университета Т. Я ведь тоже оттуда. Ты только не сердись. Я сказал это вовсе не для того, чтобы тебя пристыдить. Я просто подумал о том, сколько всего пришлось тебе пережить…
Растерявшись, Такэо молчал, и доктор, то ли по простодушию, то ли намеренно не замечая, в каком он состоянии, продолжил: