Приглашение в Ад
Шрифт:
– Словом, все там то же самое, Вадя. И с ума сходят похожим образом, и болеют так же. Только тех, кто заболевает, тут же пускают в расход. Профилактика. А тела в особую шахту сбрасывают. Холодрыга там такая, что никаких миазмов.
– А ты уверен, что у вашего Вия осталась еще ракета?
– По крайней мере три недели назад была в наличии. Сам видел.
– Одна? Не больше?
– Скорее всего. Только это, Вадик, не утешает. Если те ракеты Вий пускал черт-те куда, – эту, наверняка, положит
– Почему так думаешь?
– Потому что он чокнутый. Это во-первых. А во-вторых, там нас уже треть осталась. И дисциплина ни к черту. Не сегодня-завтра все пойдет прахом. Вий хоть и не в себе, но понимает, что долго так тянуться не может. И последнюю боеголовку пускать в какой-нибудь загоризонтный Шанхай не станет. Далеко, а потому никакой радости. И до «Черной Химеры» ему нет никакого дела. Призраки – они и есть призраки. Чего ради тратить на них ядерный заряд?… Я полагаю, он все-таки высунет нос. На том же бронепоезде, к примеру. Даст программу на запуск и отправится смотреть. Воскресенск-то под боком, так что все произойдет буквально на его глазах.
– Мда… Значит, придется штурмовать ваше подземелье. Другого выхода не остается.
– Отчего же. Можно пропахать место расположения шахт бомбами.
– Легко сказать! Только откуда у нас бомбы? Ни бомб, ни танков, ни самолетов.
– А если попросить у Кита?
– Гмм… Можно, конечно, попробовать. Однажды он нам уже помог. Кто знает, вдруг снова откликнется. – Вадим искоса глянул на Артура, без всякого перехода спросил: – А ТАМ ты, стало быть, пролежал целую неделю?
– Выходит, так. – Артур потер слезящийся от дыма глаз. – Только одно существенное уточнение: это мы здесь с тобой высчитали, что неделю. А на Синем Болоте времени нет. То есть, значит, вообще нет. И когда очнулся, не заметил, чтобы что-то изменилось. Слева подсумок, справа пулемет, и даже вроде бы не похудел. Все осталось как прежде.
– Да нет, ты изменился.
– Не знаю, наверное… – Артур прищурился. – Должен был измениться. Потому что… Может, ты будешь смеяться, но мне показалось, это и впрямь похоже на чистилище. Этакая модель ада в миниатюре. Так сказать, проба пера.
– Ты серьезно?
– Куда уж серьезнее. Это ведь была не просто боль… – Артур нахмурился, подбирая нужное определение. – Понимаешь, какое-то особое состояние шока. Будто ты в прострации, но при этом чувствуешь невообразимо больше, чем в обычной жизни. Здесь оттенки цвета, а там оттенки боли. Сотни и тысячи разновидностей. И голоса. Я слышал их постоянно. В себе самом, где-то снаружи. И обо мне говорили, и о тебе с Еленой.
– Что говорили?
– А черт их знает. Сколько ни пытался потом вспомнить, так ничего и не вышло. Один только сумбур с именами.
Вадим озабоченно
– А может, все проще, Артур? Я вот слышал, куриц, когда они перестают нестись, в сарай темный сажают. Без воды, без корма – и на трое суток. А потом выпускают. Так они, бедные, перо теряют от ужаса, сипят, на землю валятся. Зато после – покрываются цыплячьим пухом и начинают нестись пуще прежнего. Получается что-то вроде омолаживания.
Артур кивнул.
– Красивый пример, вдохновляющий. Только куриц сажает в сарай человек, а меня кто посадил?
– В том-то вся и штука. – Вадим крякнул. Затушив окурок, потянулся к стакану с чаем. – Мы уже толковали с Борисом о всех этих чудесах. По его словам, какой-то кавардак получается. Больно уж много всего. Ветряки, змеи, аллигаторы на двух ногах, это твое Синее Болото… Кстати, ты уверен, что свищи разумны?
– Люди считают, что да. Честно сказать, и мне так показалось.
– Совсем замечательно!
– Еще бы! Но меня, к примеру, куда больше поражает ваш Фемистокл. Откуда они вообще берутся?
– Как откуда? Обычные мутагомы.
– Это я уже слышал. И про родильные дома слышал. Но при чем здесь Фемистокл?
Вадим подумал, что все его объяснения покажутся нелепыми и неубедительными. Одно дело, когда рассказывает Борис, и совсем другое – он. Младенцы, трансформировавшиеся в безногих гномов? Замечательно! Да еще с кипой знаний впридачу? Чушь!.. А ведь иных объяснений нет. Значит, надо принимать эти. Или не принимать вовсе.
Он отхлебнул из стакана и поморщился. Чай успел остыть.
– Попробуй расспросить Борю Воздвиженова. Он у нас в этих делах дока. Хотя, если честно, тоже, по-моему, ничего не понимает. Ты хоть помнишь Бориса?
– Смутно. Такой длинношеий, в очках, над губой родинка – он?
– Да, но родинки уже не видно. Боря наш бородат и усат. Кстати, надо будет познакомить тебя с сильными мира всего. Тем более, что на днях намечается небольшое мероприятие.
– Что за мероприятие?
– Увидишь… Но для начала организуем встречу с Воздвиженовым. Институт у него, конечно, аховый, но какой уж есть. По нынешним временам и то здорово. Хоть какой-то сбор информации. Кстати, будь готов, тебя он допросит с особым пристрастием. Про свищей мы почти ничего не знаем.
– Так ведь и я почти ничего не знаю. Один раз всего и сталкивался.
– Ничего. Два незнания вместе – уже не ноль. У нас ведь за пределы города практически никто не выбирается. Напуганы. Пытались организовать подобие фермы в селе Маховом, а там буряк вдарил – да такой, что даже за город перепугались.