Приглашение в Ад
Шрифт:
– Все! Хватит! – Вадим тоже протестующе замахал руками. Содержание песни он, как и Артур, знал досконально. – Предлагаю вернуться за стол. Песни продолжим как-нибудь после.
– Ага! Дрогнуло?… – Фемистокл буйно расхохотался. – Правда – она, ребята, всегда обоюдоострая. Без грязи нет жизни, без жизни нет искусства. Вот и выбирайте!
– С жизнью, но без грязи! – проголосовал Вадим.
– Романтик, – Фемистокл фыркнул. – Впрочем, в твои годы ничего другого и не остается. Если у человека есть ум, то после тридцати он просто обязан становиться идеалистом. А если нет, тогда все просто. Человек без ума – живуч при любом режиме и раскладе.
– Фемистокл у
– Я это уже заметил.
– Задай ему какой-нибудь глупый вопрос, он будет страшно рад.
– Задам, почему не задать, – Артур ткнул пальцем в висящую на стене картину. – Знаете ли вы, маэстро, кисти какого гения принадлежит этот шедевр?
– Это? – Фемистокл насупленно глянул на картину. Бровки на его личике сосредоточенно зашевелились.
– Судя по обилию пыли и дешевому багету сия мазня… То есть, я хочу сказать, что концепция образов настолько вялая, что назвать эту с позволения сказать…
Приблизившись к картине, Вадим дунул на нее, заставив Фемистокла расчихаться.
– Эй, ты что себе позволяешь!
– Пардон, просто стало обидно. Дело в том, что это моя мазня.
– Твоя?! – изумление гнома оказалось столь велико, что он даже прекратил чихать. – Ты что, когда-то рисовал?
Вадим кивнул.
– Удивительно! – Фемистокл всплеснул ручками. – Чем только не занимаются бездари! Откуда у них только находится время!..
– Спасибо, гражданин начальник, – Вадим поправил картину и вернулся за стол. – Хотя, возможно, ты прав. Уже лет пять я не притрагиваюсь к краскам и совершенно не комплексую по данному поводу.
– Слава тебе, Господи!
– Однако предлагаю эту тему снять. Как неуместную и совершенно не соответствующую моменту.
– Ага, наступили на любимую мозоль?
– Не любимую, но все же мозоль.
– Что ж, пожалуйста! Поговорим об ужине. Кстати, у нас грядет ужин или нет?
Все снова рассмеялись. Вадим наклонился к гному, подставляя плечо.
– Залазь, шейх. Будет тебе ужин. Я, честно сказать, и забыл, что у нас тут присутствует поистине выдающийся едок.
Довольно ловко Фемистокл перебрался к нему на плечо, вцепившись ручками в шевелюру, нетерпеливо защелкал языком:
– Когда-нибудь, осознав всю пагубность своих издевок, ты будешь рвать на себе волосы и плакать. Но Фемистокла рядом уже не будет, и слезы твои прольются впустую.
– Только не надо о грустном, ага?
– Что? Снова не надо?! – гном на плече даже подпрыгнул. – О чем же надо? Песни мои вас не устраивают, философия тоже… А я ведь между прочим коснулся одной из самых сакраментальных тем – недооценки ближнего своего. Подчеркиваю, не просто ближнего, а самого ближнего. Никакой чужак не обидит вас так, как свой собственный – родственник или друг. Смаху и по самую рукоятку! Вот она ваша человеческая любовь! И стоило ради такого спускаться с пальм? Качались бы себе на лианах дальше, трескали бы бананы с финиками.
– Да, но кто бы в таком случае кормил тебя и поил? Да и сам ты, думаю, появился на свет не без помощи человека.
– Лучше один раз умереть, чем совсем не жить, – добавила Елена. Глаза ее встретились с глазами Вадима, и оба испытали непонятную неловкость.
Усаживая гнома на стол, Вадим гулко прокашлялся. Ничего не заметивший Фемистокл, очутившись на узорчатой скатерти, немедленно придвинул к себе банку со шпротами и, набив рот маслянистыми кусками, невнятно произнес:
– Если бы так рассуждало все человечество! Но ведь нет!.. Все по-прежнему измеряется количеством счастья – этой насквозь эфемерной субстанции, о которой никто ничего не
– Для чего же еще?
– А вы сами поразмыслите! По-моему, ответ очевиден. Пропорции счастья и несчастья практически всегда складывались одинаково. Таким образом, мир, господа, создан для мук и страданий – то бишь совершенно противоположного вашим наивным пожеланиям. А посему в силе остается сакраментальное предложение насчет пальм и бананов. Уверен, в качестве приматов вы были бы намного счастливее.
Артур метнул на Фемистокла странный взгляд. Елена же простодушно добавила:
– Жаль, не было в нашем детстве таких, как ты.
– Еще как жаль! – от души посочувствовал мутагом.
– Но у нас были плюшевые ослики и медведи, – возразил Вадим.
– Но ведь это всего-навсего игрушки – бездушные, холодные, неживые!
– Зато неворчливые.
– Но какие скучные!
– Нас не было, – считай, и вас сейчас нету, – фыркнул Фемистокл. Укоризненно взглянув на Вадима, добавил: – Кстати, заметь, никто из них – ни Артур, ни Лена не кличут меня Вовкой.
– Только Фемистоклом, – боязливо поддакнула Елена.
– Запугал ты их, вот и все объяснение.
– Как пошло и банально! – Фемистокл ехидно кивнул в сторону Вадима, подмигнул Елене искрящимся глазом. – Чувствуется, что с осликами в детстве играл! Плюшевыми…
Теперь они сидели за столом уже вдвоем.
Фемистокл, накрытый замшевой тряпицей, успел задремать, Елену, у которой очень скоро стали слипаться глаза, убедили лечь в постель. Черная муха с назойливым жужжанием билась в стекло. Ей, по всей видимости, тоже хотелось спать, но как и гномы, она не желала успокаиваться при свете. Впрочем, в эту ночь зудящий ее полет не особенно раздражал. Бывают минуты, когда мечтается о тишине – чистой, без примесей, но человек – нестабильное существо, иногда ему нужен и фон – ненавязчивый, легкий, не дающий зацикливаться на самом себе, позволяющий хоть немного рассеиваться вниманием.
Собственно, переговорили уже обо всем. С любопытством Вадим осмотрел крупнокалиберный пэтчер приятеля, Артур в свою очередь повертел в руках карабин, доставшийся Вадиму от Пана.
– Ни разу не приходилось пулять из такого, – он приложил приклад к плечу, заглянул глазом в прицел. – Черт возьми, до чего поганая штука! Никакого умения не надо, – наводи и гробь…
Оба закурили. Аромат сигар – тех самых, что некогда Вадим «одолжил» у Лили, наполнил комнатку. Вадим смотрел на приятеля и некоторых черточек не узнавал. Что-то стряслось с Артуром. Что-то очень серьезное. И первым симптомом происшедших перемен была реакция друга на измену жены. У Вадима сложилось впечатление, что и не было между ними никаких сцен. Скорее всего, Артур просто выслушал, понял и простил. Но поступить ТАК тот прежний, знакомый Вадиму Артур, конечно же, не мог. Это сделал Артур нынешний – тот самый, что оставил за спиной Бункер, банду и Синее Болото – легенду и пугало лесного края, которое и «перемололо его, не оставив камня на камне». Обо всем этом, не очень связно, перескакивая с первого на второе, бывший одноклассник и поведал Вадиму. Что-то похожее на сказку Егора Панчугина, но более страшное и хаотичное. Вадим тоже спрашивал невпопад, следуя течению мыслей и внутренних, самовольно всплывающих образов: бронепоезд, осунувшееся лицо Лебедя, черные, вскипающие на болоте пузыри…