Придон
Шрифт:
В Куябу уже начали съезжаться беры из числа союзников, все заискивали перед знатными артанами, выпрашивали в пользование земли, владения, вотчины, дома в городе, любую добычу, с которой артане расставались охотно и с великим презрением к выпрашивающим.
Странно, о Тулее жалел разве что простой народ, который от тцара ничего доброго и не видел. И еще говорили о разоренной стране, о проклятых артанах, о том, что все равно это ненадолго, надо перетерпеть, дождаться сильного воителя, что поднимет народ на захватчиков. Также поговаривали, что, когда армия была разгромлена и бежала,
Придон поражался, не мог понять, как такая огромная страна, а в Куявии впятеро больше народа, так легко и просто сдалась, покорилась, а теперь с такой униженностью выполняет все приказания захватчиков, над которыми совсем недавно потешалась с таким единодушием. Никто не смеет поднять глаз на проезжающего артанина, все просыпаются в страхе перед артанами, влачат день, страшась высунуть нос на улицу, засыпают в страхе, а потом еще всю ночь артане сажают их на колья, вешают, топят, жгут на медленном огне, сдирают с живых шкуры.
По возвращении из неудавшейся погони за Тулеем Придон отдал приказ готовиться к свадьбе. Сперва хотели свершить ее по артанскому обряду, но Аснерд неожиданно проявил великодушие, настоял, чтобы допустили и куявских жрецов. Вяземайт возражал, Придон наконец сказал кисло:
– Ладно, пусть будут и куявы. Пусть даже в их храме, мне все равно.
Вяземайт ужаснулся:
– Как можно в чужом храме? Ты – артанин! Это оскорбление нашим богам!
– Но там боги Итании, – ответил Придон. – Впрочем, давайте все прообрядим во дворце. Тцар я или не тцар?
Аснерд ухмыльнулся:
– Вот теперь – тцар. В самом деле, кто к кому должен идти?
Внутренности дворца преобразились, в безумной роскоши артане чувствовали некую опасность, словно под коврами сотни ядовитых змей, и потому суровый Вяземайт велел выбросить из покоев, занятых Придоном, все безделушки, а их было огромное множество, а на стены всюду повесить мечи, топоры, щиты и прочее оружие. Сперва вешали все, что попадется, а потом начали менять простое на украшенное золотом и драгоценными камнями, на редкое, отбирали искусную работу самих оружейников, ювелиров.
Итания вздрогнула, когда за дверью послышались тяжелые шаги. Появился огромный воин, полуголый, лицо в шрамах, от него пахнуло свежим степным ветром, словно стены расступились и мир стал шире. Без поклона, нагло глядя ей в лицо, сказал рыкающим голосом:
– Дворец очищен от куявской дряни… пришла было пограбить. Теперь можно выходить из покоев. Я снял стражу.
Итания пролепетала:
– Спасибо!.. Это так неожиданно… А из дворца я могу выходить?
– Пока нет, – ответил артанин таким тоном, что она поняла недосказанное. Он, однако, добавил достаточно мирно, хотя и прежним рыкающим голосом: – В городе все еще неспокойно. Вот когда почистим и улицы…
Он удалился, оставив дверь открытой. Это был знак, что она уже не в заточении, но Гелия, служанка, резво подхватилась и Поспешно захлопнула за ним дверь. Она вся тряслась,
– Какое чудовище! Ваше Высочество, что у них за люди Такие страшные?.. Я теперь ночь спать не буду. У нас во дворце все были, как один, белые да румяные! Ни одного со шрамами, да еще с такими жуткими. Это что же за народ такой? Я с детства слышала: артане, артане, но что такой ужас…
Итания сказала повелительно:
– Помоги мне одеться.
– Ваше Высочество!
– Не спорь, – сказала она нетерпеливо. – Я должна посмотреть, что делается во дворце.
– Боюсь, это все еще опасно!
– Это мой дворец, – отрезала она. – Это все еще мой дворец!
Гелия торопливо застегивала ей на спине платье, принесла накидку на плечи.
– Дворец захвачен артанами, – напомнила она.
– Нет, – ответила Итания, – я его им еще не сдала.
Дверь распахнулась без скрипа, в большом зале все как и прежде, разве что кое-где передвинуты столы и роскошные кресла, но все так же горят огоньки в светильниках из золота, украшенных самоцветами, но со стен уже рассыпают искры рукояти мечей и кинжалов, где только стальные лезвия свободны от украшений. Зато уцелели все ковры и драгоценные ткани, коими завешивали окна.
Ковры кое-где мокрые, с замытыми кровяными пятнами, во втором зале Итания застала троих слуг, что соскабливали красные потеки с пола и стены. Здесь еще виднелись следы ударов топоров, мечей. Слуги раскрыли глаза в радостном удивлении, бросились на колени, пытаясь поцеловать край ее платья, призывали милость богов на ее голову, но Итания ощутила, что каждый старается, чтобы его запомнили, ибо теперь, когда слуг мало, можно захватить место поближе к принцессе.
– Оставьте госпожу в покое, – сердито сказала Гелия. – Все, что может, она для вас сделает. А может она много.
Когда они вышли за двери, Итания спросила с укором:
– Ты что говоришь?
– Но это же правда, – ответила Гелия беспечно. – Придон… Как будто я не видела, как он смотрит на вас!
Итания с печалью помотала головой. Придон совсем не тот человек, который добывал для нее… для нее, а не для ее отца!.. этот проклятый меч. Тот был прекраснодушным юношей, удивительно чистым и светлым в таком могучем теле свирепого воина. Даже к его жутким шрамам, которыми он, оказывается, гордился и даже хвастался, она почти привыкла, а этот… этот уже настоящий артанин. По крайней мере, такой, какими их считают.
Гелия шла рядом, ее коричневые глаза пытливо заглядывали в помрачневшее лицо госпожи. Почти у каждой двери попадались артане, высокие, статные, обнаженные до пояса, играющие тугими мышцами. Все останавливались, как окаменев, глаза становились, как у больших лягушек, а нижние челюсти отвисали.
– Госпожа, – сказала Гелия, – вам не о чем беспокоиться…
– Так ли? – ответила Итания горько.
Гелия улыбнулась мудрой улыбкой женщины, у которой есть тайное оружие.
– Вы посмотрите на себя. Каждый из этих головорезов мечтает оказаться у ваших ног. И мечтает служить вам. Служить и выполнять ваши капризы.