Приди, весна
Шрифт:
– Скажи, что ты не любишь меня.
– Не делай этого, Анника. Оставь все, как есть.
На мгновение она почувствовала соблазн сказать ему о ребенке, которого – в этом у нее сейчас почти не было сомнений – носит. Это был верный способ удержать его возле себя. Однако она тут же отказалась от этой мысли, не желая, чтобы он попал в западню, как одно из тех животных, на которых он ставил капканы. Он должен прийти к ней сам, по доброй воле, отказавшись от всех этих слабых отговорок, будто он недостаточно хорош для нее и они слишком далеки друг от друга, чтобы их могла соединить даже любовь.
Отвернувшись,
– Думаю, тебе лучше уйти, пока я не совершила какой-нибудь глупости.
– Анника…
Она услышала его шаги, почувствовала его позади себя, он стоял неподвижно, очевидно ожидая, когда она повернется. Она стиснула вешалку для полотенец на умывальнике с такой силой, что, как ей показалось, едва не переломила ее.
– Я проведу ночь в домике для работников ранчо, – услышала она голос Бака.
Она выпрямилась, но не обернулась.
– Ты попрощаешься завтра с Бейби? – с трудом выдавила она из себя и подумала: «Ты попрощаешься завтра со мной?»
Стоя уже в дверях, он помедлил и бросил взгляд на спящего ребенка.
– Я не могу.
Она увидела в оконном стекле его отражение. Увидела, как он подошел к постели и, наклонившись, нежно поцеловал Бейби-Баттонз в щечку. Она закрыла глаза, чтобы отгородиться от этой картины, при виде которой ей словно ножом полоснуло по сердцу.
Анника встретилась с Кейсом в библиотеке после того, как накормила работников ранчо ужином, состоявшим из холодного цыпленка и жареной картошки. Ужин, естественно, не шел ни в какое сравнение с теми, какие готовила Роза, но он был съедобным, и никто не остался голодным. Бак не появился за ужином вместе с остальными, но, осторожно расспросив ковбоев, Анника выяснила, что он действительно устроился на ночь в домике для работников ранчо. В ужасе, что он может уехать до того, как она поговорит с ним наедине еще раз, Анника решила чуть позже отнести ему ужин. Когда она уже собиралась выйти, на кухню явился Кейс с требованием, чтобы она немедленно шла в библиотеку. Ужин Баку вызвался отнести Джим, и она, растерявшись, не смогла придумать никакого благовидного предлога, чтобы отказать ему в этом.
Медленно она последовала за братом через холл в темную прохладную библиотеку. Кейс зажег лампу, и она огляделась. Библиотека Кейса напоминала отцовскую, в которой все стены также были заняты книжными полками, а в центре стоял массивный стол и стулья с мягкими сиденьями. Не все полки были заставлены книгами – пока, – и на свободном месте стояли фотографии в рамках членов семьи Сторм и родственников Розы в Италии. Анника взяла с полки небольшую фотографию в серебряной рамке, на которой была запечатлена вместе с Кейсом, когда ей было шесть лет, за год до того, как он уехал учиться. Снимок ясно передавал свойства их натур: она сидела, склонив голову набок и весело улыбаясь в объектив, тогда как Кейс, гордый и неулыбающийся, стоял рядом с ней с покровительственным видом. И они держались за руки. Она поставила фотографию на полку, чувствуя, что вся ее тревога улеглась. Кейс
– Как новорожденный?
– Прекрасно. Роза его покормила в первый раз. Он молодец.
– Ты уже окончательно решил назвать его Джозефом? – Анника тянула время и знала это, как знал и Кейс.
Все же он ответил:
– Да. Джозеф Калеб Сторм, в честь нашего отца и отца Розы.
Это были именно те слова, в каких она нуждалась, чтобы начать нелегкий для себя разговор.
– Ты скажешь мне правду, если я задам тебе очень личный вопрос?
Кейс весь напрягся, она поняла это, увидев, как он заерзал на столе и расправил плечи.
– Почему бы нам не начать с того, что в первую очередь и привело нас с тобой сюда? Я хочу знать, что сказал тебе Ричард Текстон, вынудив тем самым Бака Скотта полезть в драку. Или, может, у Скотта просто такая привычка, сначала ударить, а уж потом задавать вопросы?
Проигнорировав последние слова брата, Анника сказала:
– Ричард заявил, что кровь когда-нибудь обязательно даст о себе знать. Что он был рад, что узнал о моей дикой натуре до того, как мы поженились.
Кейс встал на ноги, но остался стоять за столом, с каменным лицом, ожидая продолжения.
– Ричард утверждает, будто в Бостоне уже много лет сплетничают о маме. – Анника глубоко вздохнула и заставила себя повторить жестокие слова Текстона: – Люди задаются вопросом, сказал он, не распутничала ли она с индейцами и не этим ли объясняется то, что она вышла замуж за полукровку? По его словам, все вокруг гадают, откуда ты вообще взялся? Мне этого тоже никто никогда не говорил. И я хочу наконец узнать правду.
Лицо Кейса потемнело. Еще никогда ей не доводилось видеть на нем такого мрачного выражения. Стиснув кулаки, он посмотрел ей прямо в глаза.
– Сядь.
Не менее упрямая, чем он, Анника осталась стоять, хотя по его тону и поняла, что все сказанное ей Ричардом было правдой.
– Сначала ответь мне.
Кейс вздохнул.
– Нашу мать изнасиловали подонки из индейской резервации, когда ей не было еще и шестнадцати. Большинство ее родственников погибли при нападении индейцев. Ее младшую сестру и брата взяли в плен, и впоследствии те предпочли остаться жить с сиу. Узнав, что беременна, она не пожелала от меня избавиться, хотя это и привело к ее разрыву с голландскими родичами. Остальное тебе известно. Калеб повстречал ее, когда она жила в Айове. Вскоре после этого они поженились, и он меня усыновил. Мне было тогда пять лет. А через год родилась ты.
Анника попыталась представить мать шестнадцатилетней девушкой, потерявшей семью, изнасилованной, а потом обнаружившей, что беременна неизвестно от кого.
– Подумать только, что все эти годы ее жизнь в домике в прериях и встреча с Калебом казались мне всегда настоящей волшебной сказкой! О Господи! Бедная мама. – Анника подняла глаза на Кейса и, повинуясь внезапному порыву, взяла его за руку. – По крайней мере, ты действительно мой брат. Временами я думала, что они тебя просто усыновили.