Приди, весна

Лэндис Джил Мари

Бросив взгляд на дверь, Ричард наклонился к ней.

«Он собирается поцеловать меня. Сейчас я буду знать. Знать наверняка».

Но Ричард не поцеловал ее. Он лишь стиснул ей руку и сказал:

– Я так тебя люблю, что готов забыть о твоем похищении и не придавать этому никакого значения, как не придаю значения всему остальному.

– Всему остальному? О чем ты говоришь?

Он покачал головой, глядя на нее так, словно она была самым простодушным и наивным созданием на свете.

– Ну, ты же знаешь, индейская кровь

и все такое прочее.

ГЛАВА 22

– Индейская кровь? Что конкретно ты имеешь в виду?

Выдернув руку, Анника вскочила на ноги. Ричард тоже встал и положил ей руку на плечо.

– Я и не представлял, что это такой щекотливый вопрос. Иначе я никогда бы его не затронул.

– Это не щекотливый вопрос. Это просто вообще не вопрос.

Ричард смотрел на нее с такой откровенной снисходительностью, что ей захотелось его ударить, и как можно больнее.

– Полагаю, это самое правильное отношение.

– Ты не понял. Я хотела сказать, что вообще над этим не задумываюсь, воспринимая все это как данность, как нечто присущее мне, а также Кейсу и моему отцу.

– Прости. Вижу, я обидел тебя.

– Объясни, пожалуйста, что ты имел в виду, говоря о моей индейской крови? Ну, что ты не придаешь этому никакого значения?

Протянув руку, он слегка дотронулся до жемчужин на ее шее, и она тут же отступила назад, не желая, чтобы он к ней прикасался.

– Уверен, ты понимаешь. Я лишь, хотел сказать, что это не имеет для меня никакого значения.

– Подразумевая, что это имеет значение для некоторых людей?

– Уж не хочешь ли ты сказать, будто не сознаешь, что твою семью так до конца и не приняли в Бостоне? Господи, да ведь все знают эту историю, что произошла с твоим сводным братом из-за его дикого нрава!

– Никогда не употребляй больше этого слова, говоря о моем брате!

В первый раз за все время ее знакомства с Ричардом она увидела мелькнувшую на его лице тень гнева.

– Какое слово? «Нрав» или «дикий»? Всему городу известно, что твой брат лишился своей работы в адвокатской конторе, поскольку едва не придушил там какого-то человека.

Анника вспомнила внезапный отъезд Кейса из Бостона.

– Уверена, этому есть какое-то разумное объяснение.

– А как расценить тот факт, что твоя мать имела дело не с одним, но с двумя индейцами?

– Имела дело? Ты говоришь это так, будто она прелюбодействовала все эти годы! Калеб ее муж. А также и мой отец. Не забывай это.

Над верхней губой Ричарда выступили капли пота.

– Твои родители попали в бостонское общество лишь благодаря положению, занимаемому семьей отца Калеба Сторма, а также его связям в столице.

– Мне кажется, Ричард, ты забыл, что мой отец юрист, а не дикарь, и его связям в Вашингтоне уже лет двадцать.

– Анника, давай прекратим этот спор. Пожалуйста. Как я уже сказал, для меня это ровным счетом ничего не значит.

– Перестань повторять одно и то же! Если бы

это ничего для тебя не значило, ты бы не поднял этого вопроса. – Не в силах более выносить его присутствие, она решительно повернулась и направилась к двери. На пороге она, однако, остановилась и, резко обернувшись, выпалила, глядя ему прямо в глаза:

– Я не могу выйти за тебя замуж, Ричард.

– Но, послушай, я ведь извинился.

– Дело не только в том, что ты сказал мне сегодня. Просто я люблю тебя недостаточно сильно для того, чтобы стать твоей женой. Сейчас я думаю, что вообще никогда не любила тебя.

– Но…

– Это было увлечение. Больше всего меня привлекала сама мысль о замужестве. Мне хотелось, чтобы у меня была свадьба, муж, собственный дом. Я жаждала независимости, не брака. – Она вернулась в комнату и, встав позади дивана, стиснула спинку так, что у нее побелели костяшки пальцев. – Мои родители, благослови их Господь, делали все, чтобы жизнь моя протекала без забот и тревог. И благодаря тому, что я не похожа на индеанку, мне не довелось столкнуться с презрительным к себе отношением, как моему отцу и брату. Но я никогда не забывала о своих корнях. Они скрывали от меня истинное положение вещей, вероятно, чтобы оградить меня от страданий. – Она подумала о Баке, об огромной разнице в их положении, о своем отношении к нему и его образу жизни, и о том, как она изменилась, когда душа ее открылась любви.

– Сейчас я понимаю, – продолжала она, – что они должны были, по крайней мере, позволить мне хотя бы мельком увидеть настоящую жизнь с ее бедностью, предрассудками, страданием и надеждой. Я узнала эту жизнь, когда уехала из Бостона, и поняла, что она мне нравится. И я хочу знать больше, хочу испытать и радость, и страдание. Я хочу жить полной жизнью, не закрывая глаз на то, кто я есть и к чему меня влечет, как бы это ни расценивалось другими.

Медленно лицо Ричарда побагровело. Еще одним свидетельством того, что он с трудом сдерживается, были его сжатые в кулаки пальцы.

– Ты совершаешь огромную ошибку, Анника.

Слегка улыбнувшись, она покачала головой.

– Я так не думаю.

– Анка! Анка! – с криком влетела в комнату Баттонз и, подбежав к Аннике, обхватила ее за колени.

Анника взяла девочку на руки и прижала к груди, уткнувшись носом в пышные кудряшки. Баттонз обняла ее ручонками за шею, и молодая женщина почувствовала, как на нее снисходит покой. Ребенок неизменно приносил утешение ее исстрадавшейся душе. Ричард застыл, не сводя с них обеих изумленного взгляда.

– Не понимаю, как ты можешь держать при себе этого ребенка. Она ведь должна постоянно напоминать тебе о твоем похитителе.

– Ты многого не понимаешь.

– Роза говорит, приходи сейчас. – Бейби потянула за нить жемчуга у Анники на шее.

– Роза хочет, чтобы я пришла? Она на кухне?

– Наверху.

Анника слегка отодвинула от себя Баттонз, пытаясь понять, что та хочет ей сказать.

– Я нужна Розе наверху?

Баттонз сунула бусы в рот, пососала их и затем несколько раз энергично кивнула.