Приди ко мне, любовь
Шрифт:
– В этом не было необходимости.
– Что произошло между вами? Почему она вышла замуж за Клэя?
– Потому что он был Прайсом. Законнорожденным Прайсом. Перед войной, на Юге Прайсы считались богатой и очень влиятельной семьей. А я был обычным внебрачным ребенком. Рейн и я нравились друг другу, но я совершил ошибку, познакомив ее со своим братцем… Очень скоро они уже были помолвлены.
О Боже! Если он смог простить Рейн за это, значит, его чувства были по-настоящему глубокими. Все внутренности Люси содрогнулись от такой несправедливости. Как он мог все еще желать ее, после того, как она поступила с ним?
– Ты, кажется,
– Тогда я винил только ее. – Нечто похожее на улыбку появилось на его лице. – Видит Бог, я обвинял ее, проклинал, выдумывал сотни способов, чтобы вернуть ее назад. Но со временем мои чувства переменились. Я понял, почему она сделала это. Никогда до этого я не осознавал до конца, насколько безвольны и зависимы женщины. Рейн приняла единственное возможное и правильное решение. Она не обладала достаточной свободой, чтобы поступить иначе. Это ведь так очевидно, что Клэй с его деньгами и именем был в состоянии обеспечить ее лучше, чем я.
– Ты сам подыскиваешь ей оправдания. Почему она должна была выбрать именно Клэя? Какое значение имеют деньги, положение?
– Не думаю, что ты тот человек, который может осуждать ее за это. Ты вышла бы замуж за Даниэля по тем же самым причинам.
– Это не правда! – Люси чуть не задохнулась от возмущения. – Это было совсем другое. Я любила Даниэля!
– Правда? – Хит покачал головой и устало улыбнулся. – Теперь это уже не имеет значения. Я понял все до конца, находясь в плену на острове Гавернор, особенно то, каково быть беспомощным. Я не имел возможности контролировать и хоть как-то влиять на то, что происходило со мной. От меня ничего не зависело. Я беспрекословно принимал все, что сваливалось на меня, по возможности используя преимущества любого положения. Но по большому счету я был полностью беспомощен. Впервые в своей жизни. Вот так и Рейн. И точно так же ты.
– Но я не беспомощна больше!
– Нет. Ты нет. Ты изменилась. А Рейн нет. Она навсегда останется беспомощной.
– Но почему ты защищаешь ее? Или ты собираешься обеспечивать ее всю оставшуюся жизнь?
– Нет. Она очень скоро найдет себе того, кто с радостью согласится обеспечивать ее. Это она всегда делала с блеском. Все, что я прошу, это, чтобы ты смирилась с ее пребыванием в нашем доме на несколько дней. Это же не навсегда.
– И при этом, я полагаю, ты как обычно собираешься ходить в редакцию? – Хит резко кивнул головой в знак согласия. Люси не сумела сдержать усмешку. – Вот видишь, как все просто! Интересно, а что, по-твоему, я должна делать с Эми и Рейн? Как я буду смотреть на нее и вести с ней светские разговоры, если единственное, что я вспоминаю, глядя на нее, это то, как ты бредил ею два дня и две ночи напролет?
– Запомни вот что, – предупредительно мягко сказал он. – Между Рейн и мной нет ничего. И не было уже долгие годы.
Вспомни, что за последние несколько лет она прошла сквозь все муки ада. Подумай, что пока ты сидела у банки с леденцами в магазине своего отца и любезничала с покупателями, она боялась, что янки подожгут ее дом, изнасилуют, убьют. Она голодала. Она пережила смерть мужа. И она собственными глазами видела, как друзья и соседи убивали друг друга из-за каждого шага надвигавшейся Реконструкции, о которой вы так любите дискутировать за чашечкой кофе или десерта. Когда тебе станет жаль себя, вспомни все это!
– Как
Хит выругался и провел рукой по волосам. Быстро повернувшись, он резким движением налил себе еще виски.
– Впрочем, может быть, будет не так уж трудно подыскать тему для разговора. У нас ведь с ней так много общего, не так ли, Хит? – Она смотрела на него до тех пор, пока он не опустил фужер и не посмотрел на нее.
– Что ты имеешь в виду?
– У Рейн и у меня есть ты… – Неужели это ее голос прозвучал так ядовито вкрадчиво? – Но только вот насколько хорошо она знает тебя? Так же хорошо, как и я? Вы были любовниками?
Он смотрел на нее так, словно не верил, что перед ним Люси.
– Какого черта ты спрашиваешь об этом?
– Вы были любовниками?
– Если это имеет значение для тебя, то можешь идти к черту!
– Были? – прошипела она.
– Нет, – сказал он, с трудом переводя дыхание. Таким разгневанным он еще никогда не был. – Нет. Ни тогда, ни теперь.
– И можешь не смотреть на меня так. Ты сам заварил эту кашу, привезя ее сюда. Ты собственными руками сделал это. Так что нечего винить меня за то, что я задаю вопросы.
– Ты невообразима, – тихо сказал он. И это прозвучало далеко не как комплимент. – Теперь мне смешно; когда-то я думал, что тебе не хватает жесткости и твердости!
– Может, ты предпочтешь кого-нибудь более беспомощного и уязвимого?
Даже Люси была вынуждена признать, что она зашла слишком далеко. Хит отвернулся от нее и крепко сжал кулаки. Он был так рассержен и подавлен, что у него все потемнело перед глазами. Испугавшись его молчания, Люси прошла мимо него и остановилась возле двери, глядя на его напряженную спину.
– Я не хочу, чтобы в этой ситуации между нами была какая-то неопределенность, Хит. Я могу потерпеть ее пребывание в доме несколько дней, но не более того. И если все это выльется в соревнование, кто здесь останется дольше, я предупреждаю, что она пересидит меня, потому что я так долго не выдержу.
– В кого ты превратилась?
«В женщину, которая любит тебя. В женщину, которая боится потерять тебя».
– Просто я хочу быть честной с тобой, – тихо сказала она.
– Какая, к черту, честность?! Почему ты просто не скажешь, что все это из-за твоей беспочвенной ревности? И если это действительно так и ты мне больше не доверяешь, тогда я отказываюсь что-либо понимать. Я-то думал, что понимал тебя достаточно для того, чтобы наш брак устоял.
– Этот брак был безупречным до того, как ты привез ее сюда. Неужели ты считаешь разумным и справедливым требовать от меня все это? Неужели это справедливо по отношению ко мне?
– Нет, – коротко ответил он. – Не считаю. Его ответ смутил ее.
– Тогда почему… я не понимаю, почему ты заставляешь меня мириться с этим.
Хит долго молчал. Но когда он заговорил, голос его звучал спокойно и размеренно. Люси сразу же почувствовала себя как непослушный, перевозбудившийся ребенок.
– Я не всегда смогу давать объяснения всему, что я делаю. Но ведь я и тебя не прошу оправдывать каждый свой поступок. Кто сказал, что все и всегда между нами будет справедливым? Так не бывает в жизни. Мы не давали друг другу никаких обещаний и не заключали сделок. Единственной гарантией может служить только это кольцо, которое я сам надел на твою руку.