Приди ко мне, любовь
Шрифт:
Хит только скривил губы в усмешке:
– В этом деле, я полагаю, опыт будет лишь помехой. Чем более опытен человек, тем более склонен он к консерватизму, связан устоявшимися традициями, чего я как раз стараюсь избежать. Жизнь не стоит на месте, методы, которыми велись дела лет десять назад, вряд ли заработают сегодня. Некоторые газеты идут в ногу со временем, нью-йоркская «Трибюн», например. А издания, что застыли на месте и словно не чувствуют времени, скоро выйдут из игры, разорятся. Я уверен, сейчас настал момент, когда можно рискнуть и не проиграть в этой борьбе. Самое подходящее время, пока большинство издателей и редакторов пребывают в спячке. А
– Хит, твоя затея очень напоминает авантюру. Стоит ли идти на огромный риск? А если ваш проект прогорит, что тогда? Мы же потеряем все деньги, пойдем по миру!
– У нас всегда есть выход – вернуться под крылышко твоего папаши и занять достойное место в его магазинчике: ты – за прилавком, я – на складе.
– Что у тебя за шутки, Хит! Это не тема для насмешек.
– Ну, Син, спокойнее, к чему так нервничать. Не волнуйся, дорогая, уж кого-кого, а тебя-то я не оставлю в голоде, холоде и нищете.
– Не знаю… Хорошо, а что за человек, этот Редмонд? Ты уверен, что с ним можно иметь дело?
– Абсолютно, в нем я ни капли не сомневаюсь. Он честолюбив, настойчив, образован, умен в конце концов. Этот парень справится, и не только со своей работой. Боюсь, ему придется порой напоминать, что газета – предприятие коллективное, и выпуск готовится общими усилиями. Редмонд – человек с норовом, он привык всегда и все делать по-своему.
– Послушай, Хит, но сколько должно пройти времени, чтобы газета начала приносить прибыль?
– Это зависит от многих обстоятельств. Если тебя этот вопрос действительно интересует, и мир сухих цифр не слишком тяготит, то я, наверное, смогу показать тебе предварительные расчеты через пару дней.
– Нет уж, благодарю. – Люси никогда не испытывала особой симпатии к математике и статистике, даже если цифры имели отношение к ее финансовому положению. Но что приятно удивило ее, так это искренняя готовность Хита обсуждать с ней подобные проблемы. В семьях Конкорда, как и по всей Новой Англии, мужчины, как правило, не посвящали жен, да и женщин вообще, в подробности своей работы и бизнеса. Следует заметить, что дамы отвечали им полным отсутствием интереса к занятиям мужа. – Единственное, что меня действительно интересует, – хватит ли нам средств на жизнь?
– Хватит. По крайней мере деньги на шляпки и на ленты для тебя всегда найдутся, даю слово.
– Хит, если ты хочешь сделать «Экзэминер» крупным изданием… тебе придется очень много работать, – проговорила нахмурившись Люси.
– Это правда, я думаю, это дело отнимет у меня не одну ночь. – Хит и не собирался возражать, как будто не понимал, на что намекает его супруга.
– Замечательно, – сарказм в голосе Люси перемешался с откровенным раздражением, – значит, ты намереваешься издавать газету в Бостоне, но жить в Конкорде. И каждый день ты будешь путешествовать туда и обратно, так?
Последовала долгая пауза. Затем Хит, продолжавший во время беседы вертеть в руках бокал, поднес его к правому глазу, перевернул донышком в сторону Люси и, прищурившись, посмотрел сквозь стекло, как в подзорную трубу.
– Нет, не так, Син, – ответил он спокойным голосом, исполненным гордости и достоинства. – К моему величайшему сожалению, это невозможно. Я не могу жить в Конкорде и издавать газету в Бостоне.
Люси ошеломила не столько наигранная интонация, сколько смысл произнесенных слов. Если он не может и не желает руководить газетой, живя в Конкорде, значит… он собирается покинуть этот город.
– Если
– Во-первых, я не хочу довольствоваться малым, а во-вторых, владея местной газетенкой, я не смогу достичь своей цели. Меня как-то мало воодушевляет мысль строчить репортажи на тему, сколько яиц снесли куры счастливому мистеру Бруку в пятницу и как пчела ужалила несчастного Билли Мартинсона в обе ягодицы.
– Но, Хит…
– Что, Хит? – переспросил Рэйн и наклонился вперед, к Люси, опершись локтями о колени.
– А ты подумал, откуда ты родом и куда направляешься. Южанин в Бостоне… Ты совсем не знаешь Бостона. Ты не слишком долго живешь в Новой Англии, чтобы понять здешних обитателей, кто они, чем дышат, что думают. – Заикаясь от волнения, Люси сбивчиво пыталась отговорить Хита от его скоропалительного, безрассудного, как ей казалось, решения.
Поставив наконец злополучный бокал на пол, Хит взял ее пальцы в свою теплую, как бы наэлектризованную энергией ладонь и сжал кисть так, словно старался выжать из нее всю правду.
– Продолжай, Син. – Хит говорил медленно, чеканя каждое слово, размеренный ритм его речи подчеркивал необходимость точного и прямого ответа. – Я хочу знать все, абсолютно все, что ты думаешь по этому поводу. Сейчас не время строить догадки и домыслы. Я прошу тебя говорить все начистоту.
– Ты же знаешь не хуже меня, что северяне, тем более в Массачусетсе, не питают особой любви к южанам. А бостонцы, те вообще едва ли не открыто призывают покарать конфедератов за то, что те якобы развязали междоусобную бойню… И ты еще мечтаешь о том, чтобы стать владельцем крупной газеты на Северо-Западе?! Кто согласится помочь тебе? Да тебе неоткуда ждать поддержки. Послушай меня, Хит, говорить об этом предприятии сейчас по меньшей мере бессмысленно, ты же не сможешь и шагу ступить, тебе повсюду будут вставлять палки в колеса – это в худшем случае, в лучшем за твоей спиной станут поливать тебя грязью, насмехаясь: ну и глуп же этот южанин! Ты знаешь, сколько вокруг развелось умников, среди них, конечно, встречаются и приличные люди, но у каждого свои собственные идеи по поводу Реконструкции, разумность которых они будут доказывать с пеной у рта. Я доподлинно знаю это, я видела, как они спорят до хрипоты, до сумасшедшего блеска в глазах на политических собраниях в Конкорде.
– Все верно, Люси. И ты права, будет очень нелегко справиться с ними, с их нелепыми идеями и еще более нелепыми предрассудками. Но это сражение нельзя проиграть, и вести его надо не здесь, а в Бостоне. Именно там я смогу принести наибольшую пользу моим соплеменникам, да и твоим тоже. Именно в Бостоне принимаются решения, рождаются идеи. Там делают большие деньги, получают лучшее образование, но, Боже всемогущий, тамошние люди какие-то зашоренные, настоящие узники ими же выстроенных воздушных замков. Они посещают всевозможные кружки, где обсуждают проблемы, недоступные их разумению, но притворяются, будто все прекрасно понимают, а сами боятся посмотреть правде в глаза. Да, скверные дела. Война закончилась уже три года назад, а проблемы до сих пор так и остались нерешенными: у многих штатов нет прав на федеральном уровне, освобожденные негры голодают, превращаются в нищих или разбойничают на дорогах, экономика трещит по швам, а о политике вообще нечего говорить, ее нет как таковой.