Придет время

Груздева Полина

– Я пошла, – сказала Людка, – мне от мамки и папки попадет. Уже вечер.

– Приходи еще, – пригласил Базар. – Пойдем на спортплощадку в детсад, там будем в футбол играть. Придешь?

– Ладно, – пообещала Людка и вприпрыжку направилась к своим воротам.

Семейство собиралось ужинать. На полу лежала клеенка. На ней раскладывал тарелки Витька, Валька перебирала в руках ложки, а маленькая Светка, сидя возле импровизированного стола, жевала хлеб. Екатерина с половником в руке ждала мужа, который нес с улицы в дом кастрюлю с дымящимся супом. Людка вошла в комнату следом за отцом.

–

Ты где пропадала так долго? – разливая суп по тарелкам, поинтересовалась у нее мать.

– Потом расскажу, – ответила девочка, выкладывая на клеенку из карманов платья спелые плоды.

Отец грозно нахмурил брови:

– Это что за секреты такие? Откуда урюк?

– С мальчишками в саду нарвали.

– Не успели поселиться, а ты уже по садам шастаешь, да ещё с мальчишками! – закипел родитель. – Я тебе сейчас покажу сад, урюк и мальчишек.

Тут за дочь вступилась мать.

– Ну чего ты разорался, ничего девчонка еще плохого не сделала. – И обратилась к дочери: – Людка, в каком саду урюк-то рвали?

– В больничном, через дорогу. Его никто не сторожит, – тихо ответила Людка.

– Смотри мне, а то быстро по заднице получишь, – пригрозил отец, и все замолчали.

Отца Людка боялась. Когда он повышал на нее голос, ее сердечко замирало, и ей хотелось куда-нибудь убежать и спрятаться. Она не могла видеть его сердито насупленных бровей, пугающих, вдруг становящихся чужими глаз.

Было еще хуже, когда у отца в руках оказывался ремень. Тело каменело в ожидании наказания, а сердце готовилось выпрыгнуть из груди, даже если ожидала карательную меру не она, а кто-нибудь другой. Но чаще всего все заканчивалось криком и угрозами: за детей горой вставала мать. Вот и в этот раз слова заступницы притушили гнев отца, и он утихомирился.

После ужина все прибрали, постелили на пол толстые одеяла, что выдал хозяин, легли спать. В комнате было темно и душно. Устав за день, все уснули. Но Людке не спалось. Она вспомнила новых друзей, фрукты, что падали в шелковую траву, угрозу отца и молча заплакала. Слезы обиды ползли по ее щекам и мочили подушку.

«За что мне попало? Что я такого сделала? – думала она. – Почему папа так рассердился и накричал на меня? Хорошо, когда он играет на гармони и мы поем. Тогда он улыбается и становится добрым и красивым. Конечно, ему трудно с нами: нас много. Я уже большая, а Валька, Витька и Светка еще маленькие. И еще нам приходится часто переезжать, чтобы папа нашел хорошую работу и получал много денег. Ему не нравится жить у чужих людей, поэтому он сердится. А я ничего плохого не сделала. Правильно мама сказала».

Людка еще долго перекатывалась с боку на бок на непривычной постели и тяжело вздыхала. Наконец глаза ее незаметно закрылись, и реальность уплыла из ее сознания. Во сне Базар протягивал ей большое румяное яблоко. Людка хотела его взять, но оно стало расти и превратилось в красный шар. Шар-яблоко полетел вверх и застрял в ветках деревьев. Мансур, Базар и Людка, подпрыгивая, пытались его достать, но не могли и, падая в мягкую, прохладную зелень травы, неудержимо хохотали.

Глава 2

Утром

следующего дня Людка проснулась первой. Она тихонько открыла дверь и выскользнула из домика. После изнурительной духоты было приятно окунуться в ласковую свежесть раннего утра. Девочка сладко потянулась и осмотрелась.

Солнце уже поднялось над горизонтом и готовилось плыть дальше по голубому безоблачному небу. Но небесное светило Людка не увидела: его скрывал плотный навес из виноградных лоз, протянувшийся над двором от ворот до самого хозяйского дома. Земля двора была обильно полита водой и чисто выметена.

Резвые ноги понесли девчонку к цветущим кустам, стройная шеренга которых отделяла двор от маленького сада. Желтые, красные, белые и розовые цветы в прозрачных капельках росы так взволновали ее, что она прошептала: «На щечках роз бусинки слез». Людке так понравилось то, что у нее получилось, что она тихонько запела: «На щечках роз бусинки слез. На щечках роз бусинки слез».

– Людка! – В дверях стояла мать. – Помоги сестрам и брату умыться. Будем завтракать.

Во двор высыпали малыши, и девчонка, вздохнув, принялась за дело.

После завтрака взрослые ушли, и Людка осталась за старшую. Возиться с малышами ей было не впервой. Она носила их на руках, укладывала спать, поила и кормила. Сама еще ребенок, чувствуя за них ответственность, она испытывала к сестрам и брату нежные чувства. Как могла, пыталась их развеселить, защитить, успокоить.

Екатерина вернулась домой к обеду.

– Нашла работу, – переодеваясь в домашнее, довольная, сообщила она. – Берут уборщицей в гостиницу. А Витьку и Светку устроила в детсад. Завтра пойдем сдавать анализы.

– Мам! – просительно начала Людка.

– Знаю, – засмеялась Екатерина. – На улицу хочешь. Хорошо. Бери ребят и иди, только не лезьте, куда не следует.

Людку с детворой как ветром сдуло. А Екатерина занялась домашними делами.

Катя Юрова (так звали в девичестве Екатерину Афанасьевну Никитину) была невеста хоть куда. Многие круторожинские парни вздыхали по смазливой и бойкой девушке из работящей небедной семьи. И не думала она, что выйдет замуж за сироту, у которого, как говорят, ни кола ни двора; что придется им с мужем мыкаться по белому свету в поисках лучшей доли для себя и своих детей. А их уже было четверо, и каждого нужно одеть, накормить и напоить. Умная, энергичная от природы женщина не имела возможности долго учиться, вот и приходилось ей соглашаться на самую черную работу. Заработка мужа вместе с ее жалкими грошами едва хватало на жизнь…

Екатерина готовила на примусе ужин и вздыхала: деньги на исходе, а зарплата будет нескоро. Что делать? Она откинула крышку одного чемодана и стала перебирать вещи. Может, что-то продать? Ее платья, рубашки мужа, детская одежда для этого не годились – сто раз стиранные тряпки никто не купит. А если это? Она внимательно посмотрела на недавно вышитую крестиком картину.

«Пойдет, – решила женщина. – Сама завтра поведу малышей сдавать анализы, а Людку с Валькой пошлю на базар. Авось, продадут».