Причина преображения Ф.М.Достоевского...
Шрифт:
Понятно – почему бездарного и неистового В.Белинского, как предтечу кровавой революции, усердно пропагандировали и славили красные демократы - коммунисты в советское время, но удивительно, что и в наше время, в капиталистической олигархической России синие демократы – либералы также стали славить эту неприятную бездарь, например, группа российских «ученых» во главе с В.И. Коровиным в 2004 году в учебнике по литературе для старшеклассников написала: «Фигура В.Г. Белинского, прожившего недолгую жизнь, и в самом деле замечательна как для того периода, так и для русской культуры вообще. Белинский верил в буржуазное будущее
А ведь гуманитарный, либеральный «прогресс» неистового Виссариона выглядел очень пугающе - В.Белинский: «Я начинаю любить человечество по-маратовски, чтобы сделать счастливою малейшую часть его, я, кажется, огнем и мечом истребил бы остальную». А это уже либеральный фашизма в худшем его понимании. Это убеждение Белинского более известно в другом его знаменитом высказывании: «Люди так глупы, что их насильственно надо вести к счастью. Да и что кровь тысячей в сравнении с унижением и страданием миллионов».
«В Белинском (тем более в Герцене) был уже потенциальный марксист», - верно утверждал Н.Бердяев, - «Белинский предшественник большевистской морали…», «У Белинского в последний его период можно найти оправдание “чекизма”».
Этот кровавый чекизм либералов мы наблюдаем сегодня в более грандиозных планетарных масштабах. Примерно через 70 лет после жутких слов В.Белинского - насильственно «к счастью» через кровавый террор в России вели русский народ большевики. И теперь, продолжая эту жуткую либеральную традицию якобинцев, - на нашей планете многие народы (иракский, югославский, ливийский, афганский, сирийский, русский и пр.) через насилие, смерть и кровь ведут к «счастью», «свободе» и «демократии» США и союзные с ними силы…
Достоевский понял всю жуть Белинского на сто лет раньше Бердяева, но - только после каторги. А в 40-х Белинский опекал молодого Ф.Достоевского, настойчиво убеждая его писать социальные политические произведения. Эта настырность Белинского вызвала протест у Ф.Достоевского, считавшего творческую свободу священной, и он, ослушавшись Белинского, написал по своему усмотрению несколько рассказов и две повести «Хозяйка» и «Двойник».
Эти произведения взбесили Белинского, вызвали его гнев и критику, и он в своей воинственной, хамской манере написал: «Фантастическое в наше время может иметь место только в домах умалишенных, а не в литературе, и находится в заведывании врачей, а не поэтов». А самое ценное в произведениях Достоевского – глубокий психологизм Белинский назвал — «нервическая чепуха».
«Первая повесть моя "Бедные люди" восхитила его, но потом, почти год спустя, мы разошлись» - констатировал Ф. Достоевский. Он порвал отношения с «авторитетным» деспотом и пошел своим творческим путем, но Достоевский не попрощался с либерализмом, не порвал ещё с революционностью, с большевизмом того периода, он ещё оставался убежденным либералом.
Достоевский вспоминал убеждения периода своей молодости и глупости:
«Мы еще задолго до парижской революции 48 года были охвачены обаятельным влиянием этих идей. Я уже в 46 году был посвящен во всю правду этого грядущего “обновленного мира” и всю святость будущего коммунистического общества еще Белинским…
За достижение цели мы тогда
Наши помещики продавали своих крепостных крестьян и ехали в Париж издавать социальные журналы, а наши Рудины умирали на баррикадах. Тем временем мы до того уже оторвались от своей земли русской, что уже утратили всякое понятие о том, до какой степени такое учение рознится с душой народа русского. Впрочем, русский народный характер мы не только считали ни во что, но и не признавали в народе никакого характера. Мы забыли и думать о нем и с полным деспотическим спокойствием были убеждены (не ставя и вопроса), что народ наш тотчас примет всё, что мы ему укажем, то есть в сущности прикажем. На этот счет у нас всегда ходило несколько смешнейших анекдотов о народ…
Все эти убеждения о безнравственности самых оснований (христианских) современного общества, о безнравственности религии, семейства; о безнравственности права собственности; все эти идеи об уничтожении национальностей во имя всеобщего братства людей, о презрении к отечеству, как к тормозу во всеобщем развитии, и проч. и проч. — всё это были такие влияния, которых мы (по молодости) преодолеть не могли и которые захватывали наши сердца и умы…».
Более того, молодой Ф.Достоевский вошел в конспиративный антигосударственный кружок Петрашевского. То есть - из нигилиста-критика (образ Базарова в знаменитом произведении И.С.Тургенева) он вскоре мог «эволюционировать» до террориста-бомбиста.
«Те из нас, то есть не то что из одних петрашевцев, а вообще из всех тогда зараженных, но которые отвергли впоследствии весь этот мечтательный бред радикально, весь этот мрак и ужас, приготовляемый человечеству в виде обновления и воскресения его, - те из нас тогда еще не знали причин болезни своей, а потому и не могли еще с нею бороться… - вспоминал Ф.М.Достоевский, - Тип декабристов был более военный, чем у петрашевцев, но военных было довольно и между петрашевцами… И те и другие принадлежали бесспорно к одному и тому же господскому, "барскому", так сказать, обществу, и в этой характерной черте тогдашнего типа политических преступников, то есть декабристов и петрашевцев, решительно не было никакого различия».
В этом смысле ещё преступником и большевиком был Герцен, который призывал: «разрушить все верования, разрушить все предрассудки, поднять руку на прежние идолы, без снисхождения и жалости». Повторю: Герцен своих крестьян не освободил, как это было предусмотрено указом императора, а, уезжая в Лондон, их продал. Также поступил и его друг, такой же демократ и либерал Огарев. «Я жид по натуре, — писал в письме В. Белинскому ловкий коммерсант А. Герцен, - с филистимлянами за одним столом есть не могу».